Мадам Лохонг готовит какое-то блюдо из муки.

– Давайте знакомиться, - предложил лейтенант Метелкин.
– Екатерину я знаю, с Йозефом познакомился на поле боя, а вот как вас зовут, - обратился он Марии.
– И еще вопрос, на каком языке говорить будем?

– Ничего себе, - возмутилась Мария, - сначала называл меня гурией, а потом предлагает познакомиться, - и она влепила Метелкину пощечину.

– Подлец, - сказала Екатерина и тоже влепила Метелкину пощечину.

– Ты раньше спала с ним?
– спросила одна девушка другую.

– Спала, - подтвердила та, - только вот у меня сомнения, а правильно ли я влепила ему пощечину? Мне кажется, что мной был Метелкин.

– А я даже не знаю, кто был со мной, - сказала Мария, - они такие одинаковые, может, и я погорячилась тоже. И мне кажется, что мы все понимаем русский и немецкий языки.

– Женщины, - степенно сказал фон Безен, - вы такие одинаковые, что и я мог перепутать вас.

– С кем перепутать?
– одновременно спросили женщины.

– Вас между собой, - засмеялся штурмфюрер, - но это дело не так важное, давайте выясним, зачем мы здесь собрались. Савандорж, - крикнул он.

– Слушаю, насяльника, - согнулся в поклоне монах.

– Ты зачем нас сюда привел?
– спросил штурмфюрер.

– Приказ свыше был, однако, - сказал уклончиво монах.

– От кого именно?
– настаивал Фон Безен.

– От самого большого насяльника, - повторял Савандорж.

– От Будды, что ли?
– спросил Метелкин.

– Еще выше, - сказал Савандорж.

– Кто же еще выше Будды?
– спросил фон Безен.

– Профессор, - гордо сказал монах.

– Хорошо, - не стал уточнять фон Безен, - а как они приехали именно в то время, как мы появились здесь? Как можно до Тибета добраться за несколько часов?

– Они ехали долго, насяльник, - сказал Савандорж, - и мы тоже гуляли долго, месяц, однако, гуляли.

– Где гуляли?
– не понял Метелкин.

– Везде гуляли, - уклончиво ответил монах, - сейчас чай выпьете и все вспомните.

Подошедшая мадам Лохонг принесла на деревянном подносе две расписные деревянные пиалы с дымящейся жидкостью.

– Пейте, однако, - сказал Савандорж мужчинам.

Переглянувшись между собой, Метелкин и Безен выпили.

Питье было приятным и пахло какими-то травами. Внезапно в глазах поплыли метельки-огонечки и что-то голубое заполонило все пространство. Они уже спали.

Страшный сон на двоих

Метелкин и фон Безен идут по какой-то дороге, окутанной легкой дымкой. Вокруг тишина и дорога такая мягкая, что заглушает шум шагов.

– А где Савандорж?
– спрашивает фон Безен и голос не разносится вокруг.
– Где Савандорж?
– кричит штурмфюрер и трогает за плечо Метелкина.

– Чего?
– кричит лейтенант и понимает, что фон Безен не слышит его.
– Чего?
– Метелкин наклоняется к штурмфюреру и кричит ему в ухо.

Фон Безен отшатывается и говорит:

– Ты чего кричишь? Я же не глухой, - но понимает, что слова не долетают до его собеседника. Тогда он наклонился к Метелкину и сказал нормальным голосом:

– Ты не знаешь, где Савандорж.

– Не знаю, - ответил Метелкин, - может, его вообще с нами нет. А что это за местность, ты здесь бывал когда-нибудь?

– Нет, место незнакомое и такое ощущение, что впереди усадьба какого-нибудь помещика, - сказал фон Безен.

– Похоже, - согласился лейтенант, а вот там впереди и ворота виднеются.

Впереди в дымке были кружевные ворота, а за воротами была такая же дымка, как и за спиной путников.

Около ворот прохаживался старичок в белом балахоне и с двумя ключами на поясе. Один ключ золотой, а другой серебряный.

– Смотри, - сказал фон Безен Метелкину, - мы у ворот на тот свет, а это апостол Петр, у него золотой ключ от врат Рая, а серебряный от Ада.

– А ты откуда все это знаешь?
– лейтенант недоверчиво покосился на штурмфюрера-всезнайку.

Эх ты, большевик, - сказал фон Безен, - я учился в нормальной школе и нам вместо коммунистической теории преподавали историю и рассказывали о религии, а в декабре месяце двадцать пятого числа мы праздновали Рождество - день рождения Иисуса Христа.

Подойдя к воротам, они поздоровались со старичком.

– Докладывайте о своих хороших делах, - предложил старик.

– Я боролся с большевизмом, - доложил фон Безен.

– А я боролся с фашизмом, - торжественно сказал Метелкин.

– А разве между ними есть какая-то разница?
– удивился апостол.

– А как же, - сказал лейтенант, - фашисты борются за счастье капиталистов, а мы боремся за счастье простого народа.

– Каких капиталистов?
– сказал штурмфюрер.
– Национал-социалистическая рабочая партия Германии не имеет никакого отношения к фашизму. Это все коммунистическая пропаганда. Фашизм есть только в Италии. А в Германии наши "наци" подняли с колен Германию, обеспечили работой рабочий класс и крестьянство и свято блюдет их гражданские права. Не то, что коммунисты в России, которые расстреливают миллионами своих людей, за то, что подобрали три колоска в поле или опоздали на пять минут на работу.