И если минуту назад я уплыла в собственные мысли, то сейчас я оглушительно возвращаюсь в реальность, когда, закинув себе ногу на бедро и придерживая под коленом, Леша медленно входит в мою чертовски возбужденную киску. И не стонать реально сложно. Накал силен из-за неподходящего места и понимания, что нас таки могут застукать. Вставляет эта доза адреналина и отчаянная страсть, которые смешаны в равных пропорциях. Как и жесткие быстрые толчки в мое тело. Чувствую его, каменного, внутри. Терзающие губы на шее, где явно снова будет россыпь засосов. А сорванное дыхание и потемневшие глаза напротив прошивают насквозь, и глаза от удовольствия начинают закатываться, будто в приступе. Хорошо. Невероятно хорошо. Вкусно и цельно, ровно так, как нужно.

Люблю его. И могу даже не произносить это вслух, он видит в глубине моих глаз, что это так. Чувствует в касаниях дрожащих от возбуждения рук и в ходящей ходуном груди, когда я буквально задыхаюсь от происходящего. Знает, как действует на меня, изучил каждый сантиметр и ловко манипулирует моим желанием. Методично подводя нас обоих к оргазму. И шум в паре метров заставляет его немного замедлиться, а кровь шумит в ушах, но, если честно, я не боюсь быть замеченной. Потому что с ним и потому что загрызу любого, кто помешает мне дать то, что необходимо в данный момент обоим, и в первую очередь в который раз насладиться моим мужчиной. Загрызу, клянусь.

Но шум стихает. Внутри все вибрирует. Он двигается медленно, но входит максимально глубоко, и я чувствую под своими руками крупную дрожь мужского тела. Как спусковой крючок. И тонкая грань, на которой мы балансировали, преодолена быстрым рывком, не сговариваясь, мы начинаем одновременно кончать, ощущая взаимную пульсацию, глотая стоны друг друга. Сладко и остро в то же время. Будто в тягучую карамель кинули щепотку жгучего перца. Ощущения космические. Эмоции непередаваемые. Как и благодарные глаза напротив.

— Сумасшедшая, — посмеивается, уткнувшись мне в шею, пытается отдышаться. — Но моя, — на полтона тише. — И я все-таки доберусь до чертова пластыря на твоем животе. Ой, доберусь.

Закатываю глаза, но улыбку скрыть не удается. Пластырь у меня, эм-м, противозачаточный. Удобная штука — наклеил раз в неделю и можешь не переживать о незапланированной беременности. А Лешеньку он беси-и-ит. Мягко говоря.

— Не начинай эту тему заново. — Поправляю белье и платье. Ощущая, как между ног намокает от его спермы. Господи, ну вот и как остаток вечера просидеть с этим знанием и ощущением? Я же изнасилую его еще раз. Ибо не выдержу, правда, не выдержу. Потому что кремовая шелковая рубашка идеально оттеняет глубокого шоколадного цвета брюки. Как и смуглость кожи. И темные волосы с сексуальной щетиной… И… Блять. Я как перевозбужденная девчонка, словно и не кончала пару минут назад.

— Я хочу от тебя дочь или сына. Или и сына, и дочь. Чем больше, тем лучше. — Где-то я это уже слышала.

— Маньяк, — фыркаю беззлобно и возвращаюсь в зал, спиной чувствуя его взгляд.

С одной стороны, мне приятно, что Алексеев упорствует и хочет еще детей. С другой… прошла всего пара месяцев. И пусть в его паспорте теперь шесть штампов, и он свободен, а точнее не свободен, потому что мой. Я все еще не готова к такому шагу. Хочу увериться в стабильности, отлаженности и постоянстве, а потом будет видно. Я ведь не отказываю категорически, просто прошу времени. Многого прошу, что ли?

***

— Ну, ты чего не собрался еще? Кто уверял, что в пятницу вечером, которая, к слову, сегодня, пойдет с нами на каток, а-а? — Руки в боки, брови сведены к переносице, и, всем своим видом выражая возмущение, стою и смотрю на наглую Алексеевскую морду, развалившуюся на диване и смотрящую какой-то фильм.

— Зай, давай в следующую, м-м?

— Нет.

— Я устал, у меня нога ноет, и уже стемнело. — Отмазы такие отмазы. Пытаюсь стянуть его с дивана, но оказываюсь в капкане его рук.

— Сейчас подключу Илью к уговорам, и мало тебе не покажется, — ворчу и ерзаю. — Сложно, что ли, полчаса в сугробе поваляться? И тебе не повредит, и ребенку радость, давай, поднимай свою аппетитную задницу и шевелись. Я потом вознагражу. Обещаю. — Игриво улыбаюсь, заканчивая.

— Вот с ЭТОГО и надо было начинать, — коварно в ответ, и уже спустя пятнадцать минут мы втроем вываливаемся из подъезда. Чтобы меня сразу же сгрузили в четыре руки в сугроб. Ну, вот что за несправедливость? А? Начинаем беситься. Облепленные по самую макушку снегом, с вырывающимися облачками пара из рта и красными носами. Счастливые, слегка уставшие, но чертовски довольные. И я вижу, как лучатся светом карие глаза, знаю, что сама такая же. Только задирать голову к небу и благодарить не стану. Не хочу напоминать о нашем существовании. Быть может, забыли, а это значит, что остаток дней мы проживем спокойно. Разве это не лучший исход?

***

— Куда бы ты хотела поехать? — Лежим, жуем крекеры и смотрим какое-то мыло по телевизору.

— Не знаю, ты что-то уже присмотрел? Я думала, мы в этом году никуда не поедем. Тем более летом. — Зеваю, не закрывая рот, и обрушиваю зубы на его плечо. Толком и не укусив, скорее слегка царапнув.

— Одно я знаю точно — не в Таиланд. — Щипает за бедро мстительно. Не больно. Игриво скорее.

— О, какая радикальность. Могу узнать, почему? — Догадываюсь и даже уверена, в чем причина. Просто интересно, сколько он еще будет припоминать Микеля. Велосипед детский, когда-то подаренный португальцем, — сплавил, ибо транспорт сыну он, видите ли, будет выбирать у нас сам. Что вы, что вы. Притащил потом аж три сразу: один поменьше и два взрослых, только вот вытащить его покататься нереально практически.