— Ладно, посмотрим.

Бочком-бочком сваливаю мимо них на кухню. Ибо на фиг. Там же и торчу остаток дня, то роясь в ноутбуке, то доделывая заказы, пока Ильюша развлекает отца. И им весело, и у меня пара часов покоя.

***

Спустя два дня гипс исчезает. Как и нужда в моей помощи. И не то чтобы я очень убиваюсь по этому поводу. Но что-то заснуть вообще не могу. Лежу, смотрю на Лешину спину, и желание просто коснуться его невыносимо. И картина с тем, как Леля гладила его, наслаивается на мое и без того слишком расшатанное состояние сегодня. И мне так плохо и одиноко. А он так близко… И далеко в то же время.

Одергиваю себя, когда почти касаюсь голой кожи. Осторожно подползаю и тихонько тяну носом воздух. И ощущаю мощную волну пробежавших по телу мурашек. Господи. Как же одурманивающе он пахнет. Прикрыв глаза, позволяю себе еще несколько секунд собственной слабости перед ним. И буквально откатываюсь, когда он сквозь сон поворачивается лицом в мою сторону. Сжимаю в кулаках плед с гулко бьющимся сердцем. Как преступница — не меньше. Боюсь даже дышать и шевелиться, через пару минут, таки глянув украдкой и выдохнув от облегчения, что он все также спит, а значит, мое безумие осталось незаметным.

Это радует. А с другой стороны хочется, чтобы что-то произошло. Пока меня не разорвало на части от ожидания непонятно чего. От сдвигов в какую-либо сторону. Потому что да, я согрешила, мать его. Поступила опрометчиво, глупо и обидела, предала. Да, это сложно выбросить из памяти и сделать вид, что ни черта не было. Но… Но, бля, ну сколько можно? Взрослые люди оба. Мои чувства, даже с налетом усталости и сдохнувшей веры в далекое и светлое, все еще сильны. Возможно, сильнее, чем когда-либо, после пережитых событий. И пусть я истощена и практически эмоциональный инвалид, он нужен мне. И по моему поведению это заметно. Потому что черта с два я бы просто так носилась за ним, как курица за яйцом, эти недели. Я не занимаюсь благотворительным раздариванием себя. И самопожертвованием для тех, кто мне безразличен. Очевидно ведь, да?

После обеда приходит тот самый Валера. Очень видный мужик, хочу сказать. Ухоженный, дорого одетый. И я могу смело сказать, что он точно имеет спрос у женской части населения, несмотря на то, что и нос с горбинкой, и глаза слишком глубоко посажены, и вообще далек от идеала красоты.

— День добрый. — Вежливая улыбка, и глаза с намеком. Целует мою руку и отправляется к Леше в зал. Где подолгу разминает ему ногу под скрежетание зубов Алексеева. Постоянно подкалывает, дразнит, и я понимаю, почему он может не понравиться. Потому что очень специфичен и своеобразен в общении.

Закончив с ногой, манит меня к себе пальцем.

Подхожу к нему, сидящему на диване рядом с Лешей. Тот укладывает мне одну руку ниже пупка, а вторую на копчик. Прощупывает, ведет выше по позвоночнику, нажимает на определенные точки, и я то почти падаю к его ногам от облегчения, то ойкаю от вспышек боли. Встает за мной. Разминает плечи, шею и доходит до затылка. С силой сжимает, а я со свистом выпускаю воздух сквозь зубы. Больно! Аж в голове звенит.

— Хм, дай-ка угадаю. Кесарево сечение и спинальная анестезия. Я прав? — Киваю. — И все бы ничего, но это та еще дрянь. И, судя по всему, со спиной пошли осложнения. Как давно?

— Ребенку почти шесть лет.

— Профилактические курсы массажа, я так понимаю, были регулярно каждые полгода?

— Нет.

— Вообще не было или были реже?

— Вообще.

— Леша-Леша, ты что жену свою не бережешь? Красивая, стройная, соблазнительная молодая женщина. Но красота — одно, а здоровье — другое. Следить надо за ним. Заботиться. Ухаживать, холить и лелеять. Свою жену надо беречь, дорогой. — Качает головой осуждающе, но с улыбкой. Алексеев же молчит и выглядит не в пример хмурым. — А то она тебе ребенка подарила, а ты наплевательски относишься. Смотри, заберет более внимательный мужик, и будешь локти обкусывать до кости.

— Все так плохо? — встреваю и прерываю бесцеремонно этот монолог.

— Не все. Расслабься, солнце, раздевайся до пояса и ложись на пол. Буду делать тебе хорошо. — С сомнением смотрю на мужчину, а тот откровенно смеется. — Я видел огромное количество голых женских тел. Я же врач. Давай, смелее. Прощупаем тебя, детка. — Сверкает глазами, а я, повернувшись к ним спиной, стягиваю майку, оставаясь в трусах, благо не стринги надела. Укладываюсь на ковер и следующие полчаса, плюс-минус, то растекаюсь лужицей от удовольствия, то айкаю от боли. Валера разрабатывает каждую мышцу, каждый позвонок. Кулаками, локтями и проворными пальцами. Даже не слушаю, что он там приговаривает. С закрытыми глазами получаю удовольствие и откровенно рада, что моя гребаная спина, наконец, получает пристальное внимание профессионала. А еще обижаюсь на Кира, братцу-то вон как подсобил. А мне за столько лет не мог. Хотя… я ведь НЕ ЕГО женщина. Толку ему было напрягаться скотине такой.

— Садись. — Без каких-либо мыслей присаживаюсь, прикрывая грудь руками. — Я видел кучу сисек в своей жизни. Ты думаешь, сможешь удивить? — снова поддевает массажист. — Давай, опускай руки и расслабься, я просто врач. Или ты к гинекологам-мужикам не ходишь? Эх, Леша, держи ее покрепче, а. Держи и не отпускай красавицу. — Закатываю глаза, расслабляюсь. Почти. — Что с лицом, прекрасное создание?

— Да вот слышу это не впервые, — фыркаю. Ну не сдержалась. Что теперь, казнить меня?

— И неудивительно. Если будет муж обижать — себе заберу. Пойдешь? — Шутки шутками, а Леша почти закаменел на своем месте. Даже смотреть на него напрямую не рискую. Но молчу на его вопрос. Да и что тут скажешь? Обижать или нет, а он, во-первых, не муж, во-вторых, я его люблю. Увы. — Значит так, сейчас я тебе очень классной штукой обработаю спину. Чтобы не было раздражения, потому что кожу я раздразнил. Да и приятно обезболивает. Ей же можно ногу мазать. Поняли? — Угукаю и чуть ли не как кошка мурчу, когда легкими круговыми движениями Валера втирает мазь.