Не хочу я сегодня одеваться привычно вульгарно для такого места. Потому натягиваю неношеные, кажется, полжизни кожаные штаны. Массивный ремень с огромной пряжкой. Черную облегающую футболку с причудливой надписью на груди и ботильоны на высоком каблуке. Достаточно устойчивые, чтобы уйти в отрыв, и достаточно симпатичные, чтобы не выглядеть вконец скромняжкой. А вот макияж у меня очень броский. Жирно обведенные глаза, ярко-выделенные скулы и нюдовая помада в тон кожи. Высоченный хвост, закрепленный широкой резинкой-заколкой, чтобы он казался еще выше. И в довершение колье-ошейник из черной кожи.

Собранная, пытающаяся поддерживать настроение на уровне, наконец, выбираюсь из дома. Ильюша уже улегся отдыхать. Леша ни сном ни духом где я, что очень важно. Так что разве есть хоть одна причина для меня не оторваться на полную катушку?

Микель поджидает у входа. И не скрою, выделяется на фоне остальных даже слишком сильно. Раздаривает улыбки любопытным девушкам и отвечает твердым взглядом не менее любопытным парням. И их реакцию можно понять, потому что его «иностранность» очень бросается в глаза. Всем без исключений.

— Привет. — Все же после Алексеева он и правда — фонтан эмоций. И умение управлять интонацией впечатляющее. Сказав всего одно слово, португалец показывает, что соскучился, рад встрече и многое другое.

— Привет, — не сдерживаю ответную улыбку. Видеть друг друга в таком количестве одежды чуток непривычно. Но джинсы на нем сидят отменно. Как и обтягивающая майка под накинутой на плечи кожаной курткой. Бэдбой во всей красе. Бэдбой, обещающий долгие чувственные удовольствия одним лишь взглядом. А я уже и отвыкнуть успела от этого. Заледеневшая в безразличии Леши.

Микель, не церемонясь, притягивает меня к себе, и я забываюсь на несколько минут в приятном мягком поцелуе. Слишком приятном для той, что еще вчера страдала от убийственной любви к другому мужчине. Хотя… Это всего лишь физическая реакция не трогающая сердце. Почти. Потому как, откровенно говоря, я действительно искренне рада находиться сейчас с ним рядом. Он теплый. Внимательный и какой-то немного родной после всего, что нас связало, пусть и не настолько крепко, как могло, будь мое сердце свободным, но все же.

— Дьяволица, — подшучивает, когда я вытаскиваю его на танцпол. — Может, я не умею танцевать?

— С твоей пластичностью и грацией как у хищника? Правда, что ли? Не верю, — флирт по полной. Неразбавленный и разгоняющий похлеще алкоголя по венам возбуждение и предвкушение продолжения. И так сладко танцевать под вспышками и оглушительной музыкой. Забываться и позволять себя целовать жарко и страстно до учащенного сердцебиения, лишая друг друга дыхания. Играть. Распалять. И устраивать настоящее шоу посреди толпы людей.

Все сливается в какой-то одурманивающий экстаз, я будто под чем-то, хоть и не приняла ни грамма в организм, ни веществ, ни спиртного. Голова идет кругом, в теле приятная усталость, но я танцую, словно в последний раз, выпендриваюсь и кручусь вокруг Микеля, распуская руки и без зазрения совести лапая. Получая ровно такую же отдачу, но почему-то уверена, что в туалет он меня точно не потащит, слишком он привыкший к комфорту и шику. Не в его стиле. И не ошибаюсь, когда ближе к трем часам ночи он уже без намеков, а прямым текстом зовет меня в его номер, который он снял на время приезда в мой город.

Не помню, как оказываюсь прижата к двери комнаты. Дорога в такси стерлась из памяти ощущениями его губ и рук, потому что едва за нами закрылась дверца автомобиля, обоих сорвало с катушек. И мне даже жалко нашего таксиста, потому что видел он сегодня многое. И так все жадно и на надрыве. И столько концентрируемой неразбавленной страсти в каждом поцелуе. Но, несмотря на это, никакой спешки. Мы все еще в одежде. Оба.

— О мой бог, Лина, я же хотел все сделать иначе, — уткнувшись в мой лоб, переводит дыхание. Смотрит медовыми глазами, теплыми-теплыми, растаявшими. Гладит поясницу горячими пальцами, что пробрались под футболку.

А я коварно, как в замедленной съемке, провожу с нажимом пальцами по его ширинке. Чувствуя, как напрягается еще сильнее плоть от моих действий.

— Душ? — А в глазах столько нетерпения, тонна. Его сейчас к чертям взорвет, но пытается быть благородным и показать, что спешить некуда и вообще тот факт, что мы таки оказались снова в одной постели, почти случайность. Ну и почти оказались. Дело пары минут.

Снова провожу, но уже всей ладонью, закусываю нижнюю губу. Какой, мать его, душ? У меня секса не было с момента отъезда с курорта. И так вся как оголенный нерв.