– Милая, моя хорошая, я рядом, запомни, что я буду всегда рядом, – слышу шепот, но не хочу слушать, это все обещания, а потом боль, которая сжигает изнутри, как кислота, выедает зияющие дыры... Убивает все тепло внутри. Но ведь это Виталик, мой добрый друг, почти брат... И я верю, ему я верю. Хорошо? Будет хорошо? Ладно...

– Когда? – шепчу осипшим голосом, все еще крепко вцепившись в него до синяков, поскуливаю, ибо слез уже попросту нет. Обида от предательства тяжелым балластом висит и тянет, тянет меня ко дну, а я карабкаюсь из последних сил. Цепляюсь за родное тепло, за заботу, за мягкие крепкие плечи, помогите...

– Скоро, скоро все изменится, маленькая, совсем скоро. Просто потерпи, хорошо? – мое лицо в его руках. Серые глаза цвета пасмурного неба внимательно смотрят в мои, заглядывая прямо в душу. Отражая мою боль. Как же с ним хорошо, я бы доверила ему свою жизнь, я бы отдала ему всю себя в благодарность. Я утыкаюсь в его лицо своим, соприкасаясь лбами, и долго смотрю, молча, пронзительно. Редкие слезинки стекают по слегка загоревшим щекам.

– Ты ведь не бросишь? – спрашиваю едва слышно, не отводя глаз, не моргая, я жду ответа, правда, жду.

– Не брошу.

– Пообещай, – вырывается, я замираю, боясь, что скажу что-то, что может все испортить. Убить этот особенный момент, прервать этот контакт.

– Обещаю, Ромина, я не брошу, не оставлю, не предам, – серьезно говорит, даже не пробуя отодвинуться. И я знаю, я все знаю, милый Виталик, что ты гей, что больше дружбы никогда не будет, но безумный мозг отключен, сердце вовсе разбито, а я хочу тепла. Губы касаются, ища спасения, забыться, хочу забыться... Он удивлен, но не двигается. Я прижимаюсь ближе, целую отчаянно, но нежно. Мягкие губы со вкусом шоколада, ведь он его так любит. Я знаю о нем все, я помню каждое его слово. Он друг... или не друг. Надо остановиться, знаю, понимаю, но я безумна в своем горе. Он не отталкивает, обнимает крепче в ответ, он понимает, всегда меня понимал. Я закрываю глаза, почти жмурясь. Руки скользят под его майку, приятный, теплый, такой родной.

– Прости, прости, – шепчу и снимаю его майку, прижимаясь снова.

– Шшш, если это тебе поможет, я на все согласен, – чувствую горячее дыхание на шее, легкие поцелуи и тепло. Мне тепло, а это главное. Нет одежды, нет преград, а музыка все еще играет, в комнате полумрак, лишь свет от яркой луны. И я понимаю, что это не Малик, я знаю, что совершаю ошибку, но когда он заполняет меня, я лишь крепче прижимаю его к себе. Зарываясь руками в его волосы, вдыхаю запах его кожи и отключаюсь. Он был так нежен, так чуток... Сладкий, ласковый мой Виталик, мой друг. Он спас, он вытащил, он стянул голыми руками тяжелый камень, что висел на моей шее и тянул вниз. Он разбил лед, что сковывал разбитое сердце. Заполнил собой пустоту, что образовалась внутри. Не было животной страсти, не было огня, что обжигает и вырывает крики из груди. Было тепло, он согревал меня, мою душу, тело. Ласкал, едва касаясь, медленно скользя внутри. Я потерялась во времени, сливаясь с ним, как в идеальном танце с идеальным партнером. Это было по-другому, все было по-другому, но от этого не менее приятно. А после я, просто дрожа, держала его, чувствуя вес его тела на моем, его дыхание на своей шее. И стук его сердца...

– Как ты? – тихий шепот, внимательные глаза снова смотрят на меня.

– Теперь лучше, – выдавливаю улыбку. Я доверяю ему, с ним хорошо.

– Ты понимаешь, что мы сделали? – растерянно смотрит, ему, похоже, неудобно.

– Жалеешь? – спрашиваю спокойно, а сердце замирает.

– Я давно хотел узнать, как оно, с девушкой-то.

– Любой?

– Нет, не любой, ревнивица, – закатывает глаза, и все вроде, как и раньше, словно ничего и не произошло, если сфокусироваться на нем и только на нем.

– Подсознательно всегда меня хотел? – слабо улыбаюсь, но искренне, от сердца.

– Возможно, я сам не знаю, но я, если честно, в шоке.

– Я тоже, но я не жалею. И я все понимаю, – заверила его. И я честно так думала, это была терапия, без какого-либо продолжения.

– Идем в душ, буду мыть тебя, плаксу, – шутит и щелкает меня по носу, встает с меня, а я почти стыдливо отвожу глаза. Стесняюсь... А он смеется звонко и тянет к себе.

– Не смешно, – шикнула, но улыбнулась. Я жива, снова жива. Но боль скребется внутри, как кошка, которую заперли.

– Ты что, меня стесняешься? Я видел тебя уже голой, кстати, не раз. И тебе было плевать.

– Ты был геем, если что. И я не спала с тобой...

– Я и сейчас гей, – улыбается и тащит в душ с собой.

Моет меня, вытирает и заносит на руках в комнату, укладывает, одевается, ложится рядом, обнимая.

– Спасибо, – искренне говорю, обнимая его в ответ.

– Спи, Кукурузка, завтра будет новый день, – целует, как и всегда, в лоб и я спокойно засыпаю в тепле его рук. Без кошмаров, что душили, без болезненных снов с воспоминаниями, без снов вообще.

От автора: Я тоже в шоке...)

====== Глава 12. ======

День по-прежнему сменялся ночью, звезды озаряли небесную гладь, и все шло своим чередом, но казалось, мимо меня. Неловкость быстро прошла между нами с Виталиком после того секса, это помогло мне, шокировало его, а в остальном все было, как прежде. Я снова стала бегать по утрам, днем тренировалась, а вечером танцевала. Лето закончилось, а после и осень, пришла зима, хотя температура была все еще не ниже пятнадцати градусов. Свой день рождения я не отмечала, наотрез отказавшись и даже слышать ничего не хотела. Подарки пришлось принять и сесть за ужин, что был по-праздничному велик, а в остальном все было как в обычный рядовой день. Я пыталась заполнить сама ту пустоту, но не могла. Сны становились словно явь, а в них был он, до сих пор... Воспоминания, как кровавые порезы в мозгу, убивали, снова все повторялось, и я была на грани. Слабачка! Меня хватило всего на пару месяцев после того срыва. Сидя на полу в комнате без света, я включила музыку. Прикрыв глаза, медленно двигала руками в стороны, пытаясь расслабиться. Я искала эмоции внутри себя, пыталась выплеснуть их в танец, возродиться в нем. Не получалось, я могла изобразить лишь тоску и боль, безысходность и отчаяние. Я больше не парила, я не плыла, не было улыбки в танце, не было жизни. Но не танцевать и вовсе было выше моих сил.