И не было боли, не было слез, не было крика. Я просто смотрела на него и молчала.

– Молчишь? Ты знаешь, что я прав, ты ведь понимаешь где-то в своей туповатой головке, что я говорю. Почему?

– Потому.

– Тебе плевать?

– Нет.

– Да перестань ты уже, прекрати делать это невозмутимое лицо, твои глаза не врут! – повышал он голос, а я смотрела... И знаете, это странно, словно замедленная съемка – его движущиеся губы и налитые гневом глаза, такие красивые, почти черные омуты... я бы полюбовалась, не будь ситуация так критична.

– Что ты хочешь услышать?

– Я хочу, наконец, нормальную девушку, ту, которая ждет меня с работы, ту, что подарит мне детей, ту, что станет моей женой.

– Я ведь просила всего лишь подождать,- вздохнув полной грудью, на удивление спокойно ответила я.

– А мне надоело. Выбирай! – гаркнул тот нетерпеливо.

– Сейчас? – приподняла бровь и нервно сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли.

– Да, – твердо ответил он.

– Танцы, – сказала как приговор сама себе.

– Почему? Ну, протанцуешь ты еще пару лет, а потом? Потом ты захочешь замуж, ты захочешь детей, семьи, красивого дома, а останешься одна, потому что ты неспособна быть другой и жить не для чего-то, а ради кого-то, – выпалил он, жестикулируя.

– Высказался? – титаническими усилиями я не рявкнула в ответ, а спокойно спросила.

– Нет, это еще не все.

Он подошел ко мне вплотную, и посмотрел в глаза. Долго... и в его глазах была буря, шквал эмоций, он был зол и в отчаянии, казалось, еще немного, еще совсем чуть-чуть – и он взорвется. Как мыльный пузырь...

– Так говори. В гляделки нет времени играть, – сказала я, посмотрев немного хмуро, ведь могла опоздать на рейс. А в данном случае это было важно. Приоритетно.

– Боишься опоздать? Весь этот твой бред дороже меня, да? – горько спросил он, настолько горько, что я почувствовала на кончике языка эту горечь. Я не хотела делать ему больно, не хотела обижать...

– Не убивай мою мечту, малыш, – прошептала почти с мольбой, неужели не поймет? Не поймет... он не может этого понять уже почти три года.

– Малик, я не малыш теперь, – сказал он довольно колко.

– Зачем ты так? – спросила, погладив ладонью его по лицу.

– Как “так”? Я предложил тебе выйти за меня, предложил стать семьей, я хочу ребенка, хочу жену.

– Я попросила подождать, я не отказала, – мягко ответила.

– Ты и не согласилась. До сих пор, Ромина, а это тоже кое о чем говорит. Я не видел счастья в твоих глазах, когда я попросил тебя. Ты была озадачена, удивлена и растеряна. Но радости? Нет... Уже больше полугода прошло, – ему больно... я почти осязала его боль теперь, отчего у самой сжалось внутри, но интуиция, да называйте, как хотите тот маячок внутри... он говорил, что нельзя спешить, нельзя бросаться в омут с головой.

– Я не ожидала, – ответила честно, но часть правды была в том, что я боялась и была не готова. До сих пор не готова.

– А как ты себе все представляла? Что мы так и будем жить у тебя в доме? И я не захочу чего-то более серьезного? – недоумевал он, распаляясь снова, убрал мою руку со своего лица...

– Тебе двадцать один, мне девятнадцать, куда спешить? – теперь не понимала я, ведь брак – серьезный шаг. И если кто-то из двоих не готов, зачем спешить? Я ведь не убегаю, чтобы меня пытаться привязать...

– А чего ждать? – приподнял он бровь, сложив руки на груди. Не к добру... ой, не к добру.

– Самореализации, твердой почвы, – уверенно сказала я, как само собой разумеющееся.

– Деньги есть, жилье есть, возможности позволяют, – перечислил он в тон мне.

– Обширно мыслишь, Малик, – хмыкнула, едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза.

– Почему же? – фыркнул, всем своим видом показывая, как не нравится ему русло, в которое вылился разговор.

– Ты видишь лишь контуры, зарисовки, а я вижу всю картину.

– И какая она? – почти издевательски спросил он.

– Не впечатляющая, – тихо ответила, отведя взор.

– Ты не любишь меня? – его коронный вопрос в каждой стычке, словно так и ждет, что скажу ему: да, не люблю.

– Люблю.

– Врешь, если бы любила, прекратила бы ломать комедию, – настолько язвительно проговорил он, что начал злить меня.

– Комедию? Я хочу танцевать, это сущность моя! Я не готова сесть дома в куче кастрюль и ползунков, – возмутилась, вперившись в него взглядом.