меняющие им нос, губы, бедра, зад, зависело от тренда. Ю-парни улучшали себе мышцы и

покупали точеную челюсть. Но мода менялась, и ю меняли себе внешность почти каждый

месяц. Мэй не могли такого себе позволить, им оставалось наносить макияж,

использовать татуировки, что держались долго, и красить волосы.

Молодежь Тайпея стала хамелеонами. Мы не могли изменить смог, что окутывал

наш город, но могли управлять своей внешностью, и каждый облик был ярче и круче

предыдущего.

Она допила воду и с опаской посмотрела на меня.

– Как тебя зовут?

– Серьезно? – рассмеялся я.

Она подняла плечи.

– Думаю, ты на год старше меня. Восемнадцать. Родился в год лошади, - она кивнула

на темную одежду, висящую на некоторой мебели в комнате. – Я буду звать тебя Темным

конем.

Я чуть не улыбнулся, но вместо этого вытащил свой нож-бабочку и начал кружить

его между пальцами и в ладони. Это помогало мне думать. Она напряглась, впилась

руками в ноги. Она боялась, что я использую свое преимущество. Нет, и мне пришлось

побороть желание успокоить ее и объяснить.

– Зачем все это, Ро? – ее голос прервал мои мысли.

Зачем все это, Ромео?

Она не говорила так в романтическом смысле, она говорила о трагедии.

Я оглядел комнату ее глазами. Я жил в заброшенной лаборатории, что принадлежала

университету Янминьшань, экспериментальный «дом» был на пополняемой энергии.

Когда-то люди думали, что планету можно сохранить такими способами. Можно, но мало

людей это заботило. Богатые были слишком богатыми, бедные – слишком бедными, а

средний класс, будем честными, был теми же бедняками, но с домами побольше,

машинами получше. Теперь большая часть не доживала до сорока, и это заботило нас еще

меньше.

В моем доме было только три комнаты: кабинет, ванная и эта главная комната, где

была и маленькая кухня. Здесь был большой круглый обеденный стол с парой разных

стульев, потрепанный желто-бирюзовый диван, которому было не меньше сорока лет,

металлический стол и деревянный стул, на котором сидела она. Большие окна на южной

стене выходили на густые заросли снаружи.

Я трижды подбросил нож, наслаждаясь щелканьем лезвия и рукоятей, а потом пожал

плечами.

– Похищать в черном проще.

Плохая шутка. Ее глаза загорелись.

Я вскочил, схватил свой древний МакПлюс со стола и открыл его.

– Надевай шлем, - сказал я.

– Зачем?

– Ты звонишь своей семье.

Она послушалась, закрепила шлем, глубоко вдохнула, и ее грудь стала заметнее в ее

костюме. Я притворился, что не увидел этого.

– У тебя одна минута, - я ввел нужные команды на ноутбуке и кивнул ей.

Мы ждали в напряженной тишине, но ответа не было.

– Отец не отвечает, - сказала она.

Как? Его дочь похитили.

– Звони маме, - приказал я.

Ее мать тут же ответила. Слава богам.

– Ма! – ее голос изменился, стал звучать юно и беспомощно.

Хотя ее шлем чуть потемнел, я заметил слезы в ее глазах, видел на стекле лицо ее

матери.

Я мог понять разговор по ее ответам.

– Mei you, Mei you. Wo mei shi, - нет, он не пытал и не насиловал меня.

Она сцепила ладони перед лицом, ее пальцы дрожали, словно она могла задержать

там изображение ее матери.

– Скажи ей, что я хочу триста миллионов долларов, - сказал я.

Ее зрачки уменьшились, она вздрогнула и посмотрела на меня.

– Ну же!

– Ta yao san yi, - прошептала она.

– На этот счет, - я дал ей номер кредитки со специальным счетом, она прочитала его.

– У вас два часа.

– You liang ge xiao shi, - повторила она.

Ее мама начала задавать безумные вопросы.

Кто он?

– Wo bu zhi dao.

Где ты?

– Bu zhi dao!

Я ввел команду и прервал ей связь.

Она отклонилась, растерявшись, чуть не упала со стула, а потом сняла шлем, бросила

его на землю. Он отскочил от бамбукового покрытия и покружился, я подхватил его.

– Черт!

Она притянула ноги к груди на стуле и уткнулась лицом в колени. Ее плечи