Стоит ли удивлять расчету торговки, если «большой человек» в доме старосты так похож на младшего принца Дакартии и полы его одежд золотом оторочены.

– А вы все надеетесь за помощь золотых содрать?

– Ариша, не смей… - заступился Варос за мать.

Вчера так же ее защищал, а не меня. Но Агафье помощи не нужно, сама за себя постоять может:

– Что ты мелешь!

– А вы на правду обиделись?

– Думаешь самая умная, - ткнула в меня пальцем и прищурилась, - самая чистая, и помыслы твои, как первый снег?!

Раньше я молчала бы, чтоб никто в деревне не знал о грехопадении. А сейчас чего бояться и молчать? Я кисло улыбнулась ей, и торговку от этого перекосило.

– Утверждать не буду. Только спрошу - отблагодарят ли вас, если скончаются раненные? Они не сами к вам пожаловали, их волки Белого варвара принесли…

По лицу ее вижу, дрогнула торговка. Глава белой стаи крут на расправу и очень вспыльчив. Жить подле их территории тихо и спокойно, потому что остальные стаи боятся. Но и сам ты трепещешь и в лесах их не охотишься.

Агафья сына в сторону оттеснила, на меня глянула злобно:

– Проходи, чего стоишь! Дом мерзнет.

Тихо прошла в общую с печкой и обеденным столом посередине, это единственная комната в их доме, где достаточно тепло, сухо и свободно, но раненых здесь не было.

– Где они?

– В погребе, где им еще быть, - скривилась торговка, - стонут так, что уши закладывает…

– И дочь ваша с ними?
– прищурилась я.

– Для чего?
– дружелюбный голос невозмутимого Вароса ножом полоснул по сердцу.
– Снадобье дала и спит наверху. Ночь как, никак.

Дальше не слушала, прошла к стене, раскрыла двери в погреб. Тяжелый запах крови, пота и мочи ударил в нос, прищурившись в тусклом свете рассмотрела солдат. Они лежат на земляном полу без подстилки, даже соломенной, один еле дышит, второй душераздирающе стонет, вот-вот на тот свет отойдет.

– Ночь говоришь?
– о собственной боли позабыла мгновенно, и прямо посмотрела ему в глаза.- Зови брата, вдвоем аккуратно поднимите их оттуда.

– И чего их поднимать?
– скривился он.

– Потому что разместим их в общей комнате.

– Здесь?!
– запаниковала Агафья, еле сдерживая ругань.
– Чтобы тут смрад и срач был!

– Или сюда поднимаете или в дом Олы переносите!
– отрубила непреклонно.
– И дочу вашу позовите.

– Зачем?

– Хочу узнать, чем она их поила!
– сказав это, я со свечой спустилась в душный погреб. Торговка ругалась, проклинала на чем свет стоит, не заботясь ни о сне дочери, ни о собственном горле. Но я не слушала, осмотрела раненных и чуть сама не заругалась. Изверги! Кто же так поступает! Я напоила и одного и второго успокоительным отваром, благо ума хватило перелить немного в бутыль и взять от Олы с собой.

– Да что бы я…!
– кричала торговка, а Варос тихо пытался ее вразумить.
– Да ты…!

Хлопнула входная дверь, голос мамаши вдруг захлебнулся.

– В-вы к-куда?

В ответ послышалось глухое:

– Ариша, дочь мясника где?

– Здесь.
– Поднялась с колен, махнула рукой.

Видимо из-за смрада оборотень не учуял меня. А завидев, в мгновение ока оказался рядом. Волк высокий и слишком стройный какой-то, даже, гибкий. Волосом светлый, как и большинство в белой стае, губы тонкие сжаты, глаза сверкают.

– Вы мне в подмогу?

– Приглядывать.

– Одно и то же, - отмахнулась я.
– Соорудите носилки, хоть из крышки стола, хоть из лавки, и поднимите солдат наверх. Мы забираем их в дом старосты.

– Зачем?
– спросил точь-в-точь как их барон, кажется вечность назад.

– Чтоб я не бегала, а вам приглядывать было проще.

Осклабился, но вопросов больше не задал.

– Ты один пришел?

– Нет.

– Хорошо. По пути укажу еще два хозяйства охотников, оттуда так же заберете раненных на носилках.
– Последнее подчеркнула.
– Раненных не встряхивать и не ронять.

Выбралась из погреба и оказалась лицом к лицу с еще тремя оборотнями.

– Указания дала, исполняйте.

Тут же послышался треск хозяйской мебели - оборотни чужого имущества не жалеют. А я из вредности указала на лавки и стол, незачем было с людьми вести себя, как со зверьем.

У окна на полу сидит белая Агафья, рядом с ней стоит такой же взъерошенный младший сын и Варос с перебитым носом. Он видимо территорию свою сунулся защищать. Один из раненных, пуще прежнего застонал, душераздирающе, а их младшенькую Ароки крик несчастного не потревожил.