– Ты кто?
– спросил Дёма.

– Откати валун, - сдавленным голосом попросил узник.

Щербатый, с проблесками слюды камень, был основательно занесен песком, а из трещин пробивалась растительность. Если кто-то завалил этим камнем вход в пещеру, то довольно давно.

– А если набросишься?
– на всякий случай спросил Дёма.

– Да не наброшусь, прикован я. И даже если цепи с меня собьешь, все равно не наброшусь. Наоборот, отблагодарю.

Дёма пожалел о своей саперной лопатке, которую, демобилизуясь, пришлось сдать. Орудуя ею, он откопал бы и опрокинул валун за десять минут. Действуя же копьем и подручными сучьями, он провозился почти час. Наконец камень, треща и ломая растительность, укатился по склону вниз, а Дёма вошел, соблюдая предосторожности, как того требовали правила рукопашного боя в особо тесных местах.

Свету в пещере без валуна стало больше, но он стремительно мерк, однако прежде чем до полного мрака дошло, Дёме удалось разглядеть прикованного к скале человека. Впрочем нет, не к скале. Скалу подпирали бревна, вокруг них и были обернуты цепи,

Прихвачен узник был не то чтобы крепко. Ему б самому ничего не стоило выбить бревенчатые подпорки и освободиться. Но тогда бы обрушился свод, который эта скала в свою очередь подпирала, и любой, кто находился в пещере, оказался бы раздавлен и погребен. Поэтому в этом направлении рыпаться ему и не стоило, а единственное, что можно было попытаться сделать - расклепать оковы. За что и взялся Дёма, но предварительно нарубил торчащих из земли сучьев, наломал об колено дров и развел костер. Сучья равномерно сгорали, на прощанье треща. Копье не умещалось в пещере, пришлось его переломить. Узник, морщась от боли, если камень или железо задевали плоть, пытался отвечать на вопросы.

– Звать-то тебя как?
– спрашивал между делом Дёма.

– Аркадий Иваныч.

– А без Иваныча нельзя?

Освобожденный был одного возраста с Дёмой. Молод еще, чтоб навеличивать.

– Нельзя. Мы ж не хамы. Но если хочешь, зови меня Прометей. Это прозвище. К прозвищу отчества не полагается.

– Ну, а... Прикован за что, Прометей?

– За опрометчивость. Я же к самой драконьей пасти сунулся.

– Зачем же ты сунулся?

– Чтоб огоньком разжиться.

– А ну опалил бы тебя?

– Так ведь надо умеючи. Только вот осмотрительность потерял. А они словно ждали меня. Тут же накинулись.

– Кто - они?

– Хамы. Это раса такая. Местная.

– Сам-то не хам?

– Не-а. Мы сравнительно вежливые.

– И кто тогда эти мы?

– Да ты сам-то кто?
– спросил в свою очередь Прометей, растирая освобожденные конечности.
– Лицо мне твое незнакомо, значит не наш. И в то же время выглядишь не по-хамски.

– Я... Я оттуда.
– Дёма ткнул кулаком вниз.
– С земли.

– Оттуда?
– удивился и даже несколько подался назад узник.

– А что такое?
– насторожился в свою очередь Дёма и придвинул поближе обломок копья.
– Чем тебе земля не мила?

– Как же может Аид милым быть?

– Сам ты Аид, - обиделся Дёма.
– Я тебя от цепей освободил, а ты землю мою хаешь. Это ваш гребаный дракон, над нами вися, в ад ее превратить хочет.

– Я не знаю, - несколько растерялся Аркадий.
– Таково предание. Против предания не попрешь.

– А у вас, выходит, Элизиум? Чего ж ты тогда на цепи сидишь, а не торчишь с девчонкой под пальмами?

– У нас Аркадия, - сказал Аркадий.
– Добро пожаловать в нашу страну.

Помолчали, уясняя услышанное.

– Ты извини, - продолжал Аркадий, - что не поверил тебе. Да и все равно пока что не верится. Туда, в адову бездну, народу много попадало. А обратно не возвратился никто. Ты первый. Каким же таким образом?

– Вознесся на помеле, - неохотно объяснил Дёма.
– Есть там у нас... колдунья одна. При ее поддержке и ведовстве. Ну, так кто же вы есть?

– Мы - земледельцы и созидатели, а хамы, они - так. Мы выстраиваем инфраструктуру, создаем базис, надстройку - цивилизацию, одним словом. Ну и, бывает, в определенный момент расслабляемся, теряем бдительность, а они тут как тут, из лесу вышли - и хвать. И вот уже хамы царят, а мы прячемся. Они, пока есть что - едят. А потом опускаются, мыться перестают, на одном киселе сидят. Иногда страуса забьют, если повезет. Потом - мы их долой и начинаем выстраивать всё заново. Так и движется история.

– А где же твои соплеменники?

– На этом склоне вообще никто не бывает. Сородичи по лесам прячутся, чтобы в Аид... то есть, на землю, не сбросили. А здесь какие леса? Полупустыня.

– Зачем же на землю?

– А куда? Побежденных обычно к вам стряхивают. Мы - их, а они - нас.

– Что ж вы без огня по лесам прячетесь?

– Почему, с огнем. Кашу сварить, то, сё.

– Так зачем ты тогда в пасть сунулся?

– Чтоб пламя борьбы возжечь. Для этого только огонь из пасти дракона годится.

– Сколько ж ты тут сидел?

– Около года. Я уж хотел предпочесть смерть, а тут гляжу - ты. Спасибо тебе.

– Чем же ты питался все это время?

– А, киселем. Речка тут начало берет. Речка мелкая, но молочная, берега топкие, но кисельные. Имеет более широкое русло по ту сторону хребта, образуя за пазухой ящера озеро. А ты здесь зачем?

Дёма вкратце поведал этому Прометею о бедах земных и о своем восхождении на вершину хребта.

– Да нет там ни хрена на вершине хребта, - сказал Прометей.
– На самом деле наш дракон вовсе не злой. Считает, что этот туман - вам благодать. Что спасенье он вам несет, даруя грибы. Что без грибов вы погибнете все.