Солнца который день не было. Воздух был неподвижен и прян. И в нем - при отсутствии даже малейшего дуновенья - зависали и перемещались облачки грибных спор. Гумус у нас вполне подходящий. А наличие меж землей и небом дракона обеспечивало грибам парниковый эффект. Жить в этой влажности было им полное раздолье и сущая благодать.

А посему очень скоро от шампиньонов пришлось избавиться, освободив лукошки для упругих мохнатых груздей. А потом единой толпой попёрли белые, словно по мере дальнейшего углубления в лес классы и касты грибов повышались, соперничая в благородстве происхождения, вплоть до заморского гостя - черного трюфеля: он даже не счел нужным зарываться в почву, торчал так, обращая на себя внимание, требуя: мол, и меня включите меню. Афанасьев его даже пнул - думал картошка, и только минуту спустя понял, что пнул зря. Впрочем, их оказалось много, сумчатых.

И все же чего-то не хватало в лесу, что-то тревожило смутно - как без году неделя, как без глазу лицо. И лишь набрав трюфелей, чуть отойдя от грибной лихорадки, догадались, что именно: воздух был пуст от комаров и прочих крылатых тварей. Словно все насекомое население снялось и мигрировало в иной лес, уведя за собой птиц. И в этом пустом от птиц и зверей лесу слышались только возбужденные голоса грибников.

– Хватайте, Хванасьев!
– Да уж Василий всё похватал.
– Хватайте ж, хватайте. И вам хватит.
– Да уж лукошки оба полны. Хватит хватать.

Обратный путь им дался не так легко. Белых и прочих грибов-подберезовиков еще более прибыло. На них уже не обращали внимания. Мол, таких у нас пруд пруди и в пруду топи. Раскушав трюфели, не будешь бросаться на шампиньоны, которых столько повылезло, что затрудняли движенье. Такого быстрого и обильного грибного роста не бывало досель. Ноги то скользили, то едва ли не по колено утопали в грибном месиве, так что все трое из сил выбились, пробираясь через шампиньонное поле. Еле-еле добрались домой.

К вечеру грибные гурманы с одним на троих диагнозом: ОПГ - 'объелся поганых грибов' - были госпитализированы. Грибоедов удалось спасти. Однако никто и предполагать не мог, что очень скоро вполне конкретная ОПГ в совершенно реальном контексте возникнет и войдет в нашу жизнь.

Тем же днем, в те же послеполуденные часы леди Памела летала за реку. Посетила в поисках оккультных трав известные ей места, слушала колокольчики. Что-то в их перезвоне смутно ее беспокоило. Однако мысли ее были заняты кое-чем другим. Так что догадываться, по ком звонят колокольчики, было ей недосуг.

* * *

И почто этот дракон именно над нами завис? И как его не разорвет гравитация? И доколе этот гад будет опускать поднебесье? И правду ль гласит пророчество: будет горе граду сему от грибов?

Эти и другие вопросы крайне тревожили горожан.

Посылали делегацию к Николиной горке, где было ближе всего до облака. Но дракон в ответ на все притязания и претензии - чтоб прекратить грибы и чтоб небеса опять стали небесного цвета - только пускал пузыри, которые с треском лопались, обдавая делегацию белыми брызгами и запахом прокисшего молока. Может быть, таким образом выражалось его сдержанное недовольство. Мол, другое бы население, обладая таким облаком, наготовило грибов на годы вперед. А эти...

Пора было что-то предпринимать. Собрали в ратуше людей компетентных.

– Какие будут предложения?
– спросил председательствующий, градоначальник Фомич.

– Финансировать надо, - воспользовался всеобщим вниманием Филимонов, не успев настроиться на текущую тему. Дракон драконом, но у него и своих забот хватало.
– Чтоб стихийная энергия не пропадала втуне, а работала на нас.
– Он уже четыре года конструировал стихийный двигатель, который, согласно замыслу автора, должен был от любой стихии работать: урагана, наводнения, ливня, лесного пожара, землетрясения и может быть, от грибного тумана, как знать.
– Сколько я в это предприятия труда внес. А ничего не вынес, - горячился он, блестя вставной сталью зубов.
– Вот возьму и брошу всё. Ибо нет предела для совершенства. Но предел моему трудолюбию есть.

– Надобно уповать на небеса, - немного некстати высказался Семисветов, церковный певчий. Он и в костеле, и в православном храме, да и в синагоге пел. Запамятовал, не учел, что небес-то как раз над нами и не было.

– Один всё про свои двигатели. У другого упованщина на уме. Милиция молчит, как на исповеди, - сказал с досадой Фомич.
– Напоминаю: на повестке дня - наше с вами ближайшее будущее, - призвал к сосредоточенности председатель.
– Выживание, можно сказать. Может, наши хваленые волхвы предскажут чего?

Вопрос относился к бюро прогнозов, а конкретно - к Трофиму Терентьевичу, известному несколькими удачными предсказаниями не только погоды, но и вообще. Однако сей тусклый светильник разума больше чадил, чем внятно пророчествовал:

– И жена, облеченная в солнце... и гад, и глад, и град, и птицы со стальными когтями...

– И вран, и срака, и врабей. Аминь, - дополнил ряд пророчеств Фомич.
– Более раннее и, к сожалению, более удачное пророчество косвенно намекает, что этот зверь не взрослая особь, а гаденыш еще. Что мы, щенка драконьего не укоротим?