Они выбрали чёрные чулочки с ажурной резинкой и стрелкой сзади, красные лакированный туфли на шпильке, короткую юбочку-колокольчик, в складочку, с широкими чёрно-белыми полосами, которые, как волны, скатывались вниз.

С верхней частью было сложнее. Лаура выудила из сундука чёрный корсет и жёстко стянула его на поясе Зорры. От этого спёрло дыхание, но и талия сузилась, придав бёдрам объём. Свободная попа под юбкой вдруг стала круглой и мягкой, как булочка. Мятная прохлада продолжала ласкать кожу, а колокольчик щекотать розовые яички.

Оставалось надеть бюстгальтер с силиконовыми вставками и синий открытый топик. Ажурная чёрная вязь бюстгальтера заманчиво выглянула из разреза, когда они закончили.

– Будешь делать всё, что тебе прикажут, - Лаура отвела рукой густые искусственные кудри и защёлкнула замок ошейника.

– Да, мэм, - прошептала Зорра, облизывая сухие губы и косясь на себя в зеркало. Оттуда хлопала ресницами, огромными, как у куклы, неопытная сучка, такая стеснительная, но уже такая горячая. Сучка выпятила алые губки с родинкой, облизала их язычком и замерла в восхищении, рассматривая новые сиськи. Неожиданно под юбкой проснулся колокольчик.

– Puta!
– рассерженный крик Лауры вернул её в реальность. Обжигающий звонкий шлепок по попе заставил задрожать. В следующую секунду поводок натянулся, увлекая её в залитую светом студию.

###

Лаура не спешила приобщать новую девочку к работе. Первое время Зорра стирала пыль пером павлина и работала ротиком там, где Лаура подставляла шоколадный зад. Кончая, гости отеля - профессиональные актёры - хватали Зорру за шею и клали лицом на копчик. Она жмурилась, широко открывая рот и далеко высовывая язык. Её притягивали ещё ближе, отбойный молоток со страшной силой долбил Лауру в двух сантиметрах под щекой. Звериный стон возвещал о начале извержения. В следующую секунду молоток перемещался в ротик Зорры, продолжая долбить с оглушительной скоростью, она обхватывала молоток губками, прижимая корень языка к заднему нёбу, чтобы не захлебнуться. Слюна, взбитая в пену, медленно струилась по копчику в разбитый анус Лауры. Когда молоток взрывался, тягучая вязкая жидкость быстро наполняла рот, проливаясь через край, устремляясь вниз по ложбинке в дышащую воронку сфинктера. Зорра аккуратно стягивала ротик с члена и несла собранный урожай Лауре. Та лежала лицом вниз в позе ощенившейся суки, выгнув спину, вывернув шею, услужливо предоставив себя гостю.

Они работали в паре, убирали номера, постоянно попадали во всякие передряги. На третий день съёмок, когда Зорра выметала пыль из-под комода, в комнату вошёл незнакомый мужчина. Его рука скользнула под юбку и схватила её за задницу. Через секунду его шершавый толстый язык с силой проник ей в рот, зубы с надкусом вытянули нижнюю губку.

– М-м-м, - от боли Зорра издаёт испуганный стон.

Огромный самец-качок, весь покрытый мышцами, смуглый, чернявый, с короткой стрижкой, тонкими губами и наглым прищуром серых глаз высасывает её как устрицу, вылизывает как сметану. Его леденящие душу, ужасно перекачанные руки булочника геркулесовой хваткой сминают её попу в ком. Страх неизвестности накрывает её до темноты в глазах, пелена возбуждения ознобом проносится от пальчиков на ногах до затылка. Она дрожит, как осиновый листик.

«Дзинь-дзинь» - удовольствие сладкой пульсирующей волной просыпается в окольцованном бобовом стручке, щекочущий зуд в попе сводит с ума.

«Дзинь-дзинь» - она выворачивается из железных объятий хозяина номера и, впившись в край комода алым маникюром, насаживается на его стальную эрекцию. Этот зуд высвербливает её до умопомрачения.

«Он должен сделать со мной то, что должен. Должен!» - отчаянно шепчет она про себя, закусывая верхнюю губку.

Его чёткие слаженные движения не терпят возражений: брюки опадают на пол, оттопыренный член, толстый и твёрдый, как полено, горячей головкой тычет в бедро, ягодицу, скользит по ложбинке между пухлыми мячиками, пережатыми под корсетом, натыкается на источник зуда.

«Да! Да! Вот здесь!» - она выгибает спину и насаживается, как курочка, постанывая от мягких ударов.

Это опытный кобель, он знает, как покрывать неиспорченных сучек. Закидывает подол юбки, лёгкими прикосновениями наносит сгустки бесцветного геля на зудящую розочку, ритмично тыкаясь поленом в самый центр запечатанного маслом отверстия, проникая в него миллиметр за миллиметром, незаметно срывая пломбу, забирая сучку всю, пока его яйца не остаются торчать снаружи.

Она впервые принимает в себя горячий живой член, огромный, гораздо больше чем тот игрушечный дилдо, которым она мучала себя в номере, распирающий от желания, двигающийся в своём ритме, трахающий её непростительно грубо, обворожительно нагло, обольстительно по-хамски, берущий своё раз за разом. И она не имеет ничего против, абсолютно ничего, ей не к чему придраться, она не может возразить, не хочет поспорить, ни забрать, ни взять, она только может давать.

Давать снова и снова, давать в ротик, в попку, отдаваться на полу, у комода, на кровати, подставляться под дикие удары отбойного молотка.

Потому что она давалка. Горничная-потаскушка, дождавшаяся наконец своей очереди.

«Наконец-то!» - глаза сами закатываются в экстазе.

Лаура стоит рядом, довольно мурлыкая, поглаживая молочную масляную попку, только что распечатанную с таким достоинством, лишённую невинности столь благородно, что у неё нет нареканий. Потом садится на пол и присасывается к окольцованному разбухшему стручку. Заглатывает его целиком, вылизывая скукоженную мошонку языком.