Лесков пишет : "Удивительно, что никто из трактовавших об этом деле не обратил внимание на самую существенную сторону - на то, что земледелие, особенно в девственном степном крае, требует не одной доброй воли и усердия, но и знаний и навыка, без которых при самом большом желании невозможно ожидать от земледелия ближайших полезных результатов. ... Если кому доводилось отважиться на такое дело, то он по доброй воле приступал к нему не иначе, как с должным капиталом на полный севооборот по трёхпольной системе (т.е. на четыре года). Без такого запаса первый случайных неурожай, градобой или другой неблагоприятный случай в течени е четырёхлетнего периода угрожает остано вить весь почин дела, погубить даром все вложенные труды и привести молодое неустоявшееся хозяйство к разорению.

...Наши помещики Нарышкин и гр. Перовский, делавшие большие заселения степных земель своими крепостными крестьянами из средних губерний, поддерживали переселенцев на новых местах от пяти до семи лет.

Евреи наши, из которых мог быть образован класс степных земледельцев, все были бедняки. Это были люди, пришедшие в "черте" в полузахудание, и еле влачившие полунищенское существование на счёт кое-какой общественной благотворительности. О собственном обеспечении на четыре года хозяйства первого севооборота у них не могло быть и речи...".

***

Работая над высказываниями А.И. в адрес евреев, я обнаружил информацию о нём, считавшуюся мной утерянной. В ней говорится о том, что выходу в свет двухтомника "Двести лет вместе", предшествовало издание в 2000 г. книги А.И. "Евреи в СССР и в России", изданной в г. Славянске А.И. Сидорченко, решившим дать жизнь "шедевру" по еврейскому вопросу в России. Однако публикация "Евреев", не обрадовала Солженицына, так как его антиеврейские взгляды в этом произведении изложены, как бы, более откровенно, чем в двухтомнике, поэтому А.И. сразу же объявил, что изданная в Славянске книга, результат хулиганской выходки психически больного человека. Однако Н.А. Решетовская - первая жена Солженицына - уточнила, что текст изданной в Славянске книги соответствует переданной ею в своё время рукописи А.И. в архив Института Русской литературы РАН. И самое главное: примерно пятая часть этого "апокрифа" потом оказалась почти дословно воспроизведённой во втором томе двухтомника. И оказалось в данном случае, что А. И. не всё написанное им "по раскалённому вопросу", тридцать пять лет тому назад, "не прокатило бы". Особенно не ко двору пришлись его прежние суждения и выводы, содержащие резко негативную оценку роли евреев в советской истории - об этом нельзя было в те времена говорить вслух, но по умолчанию их роль была понятна многим. Поэтому он пошёл другим путём - своё отношение он выразил в двухтомнике, приводя в нём близкие ему представления с помощью многочисленных цитат и ссылок, принадлежащих другим авторам. Сработала психология "битого фраера": "береженого Бог бережет". С учётом сказанного считаю, что с Солженицыным всё ясно - "общение" с другими главами двухтомника новых оценок его автора не добавят.

И ещё один факт из жизни Солженицына сообщал его бывший друг Лев Копелев. Вот что в его письме к Солженицыну сказано: "Особую, личную боль причинило мне признание о "Ветрове". В лагерях и на шарашке я привык, что друзья, которых вербовал кум, немедленно рассказывали мне об этом. Мой такой рассказ ты даже использовал в "Круге". А ты скрывал от Мити и от меня, скрывал ещё годы спустя. Разумеется, я возражал тем, кто вслед за Якубовичем утверждал, что, значит, ты и впрямь выполнял "ветровские" функции, иначе не попал из лагеря в шарашку". (Ветров - герой романа Солженицына в "Круге первом", тайно сотрудничавший, как и автор романа, с администрацией шарашки. Шарашка - закрытая научно-исследовательская организация - лагерь для учёных и специалистов. Лев Копелев - заключённый, участник войны, специалист по немецкой литературе и языку, выполнявший в шарашке работу переводчика. Дмитрий Панин - солагерник Солженицына.
– П.П.).

Посылаю на тот свет Солженицыну и любимому им Никитину сообщение, о том, что евреи всё-таки кое-что соображают в сельскохозяйственном производстве.

Общая площадь Израиля 21 000 кв.км. Половина этой площади - песок и камень. Сельскохозяйственные технологии, разработанные израильскими специалистами, применяются в десятках стран, расположенных на разных континентах. Один израильский работник, занятый в сельскохозяйственном производстве, в состоянии прокормить 95 человек; в США этот показатель равен 79; в России - 15; в Китае - 3,6; это данные за 2000 г. В это время А.И. работал над своим двухтомником и ему были известны эти цифры.

Наконец, в наше время между Израилем и РФ заключено долговременное соглашение о сотрудничестве не только в сфере торговли сельскохозяйственной продукцией, а также в сфере научно-исследовательских работ, направленных на повышение экономической эффективности сельскохозяйственного производства.

К "заклятым" друзьям еврейского народа следует причислить и В.А. Солоухина, члена КПСС, одного из литературных генералов, щедро обласканного в числе других "друзей" советской властью. Этот писатель никогда, по крайней мере, публично, не произносил ни одного дурного слова о евреях. Но, однажды издал небольшую книжку, позволившую понять его истинные убеждения.

Речь идёт о книге "При свете дня" - книге, в которой автор пытается показать, как родословная В.И. Ленина повлияла на судьбу России.

Книга начинается с благоприятного описания конца XIX - начала XX века, а затем плавно переходит к выяснению национальных корней В. Ульянова. При этом автор предупреждает читателя, что ему совершенно безразлично, что в "пятом пункте" анкеты при советской власти указывалась национальность человека. Наличие пресловутого "пятого пункта" позволяло, например, кадровикам (по-современному - "менеджерам по персоналу") различать людей по национальности. Фиксация в паспорте национальности человека ко времени выхода книги Солоухина осуществлялась только в ЮАР и СССР. В демократических странах уже считалось неприличным интересоваться национальностью. Интересовались - и то очень деликатно - вероисповеданием. Но не так был воспитан Солоухин. Хотя он и пытается изображать свою объективность, но пишет, что на протяжении всей его жизни до него доходили "глухие намёки относительно национальности великого вождя мирового пролетариата". В этом высказывании, как ни крути, уже обозначилась особенность характера человека, состоявшего десятки лет членом КПСС и безоговорочно следовавшего, пусть на словах, её генеральной линии и, в том числе, в сфере её интернациональной политики.

Все философствования нужны были Солоухину, чтобы рассказать кое-что из родословной Владимира Ильича Ульянова. И выясняет он следующее.

Братья Бланк (Александр и Дмитрий), чтобы получить право поступления в Медико-хирургическую академию (г. Петербург) в 1820 г. изменили вере и перешли в православие. Продолжая своё исследование, писатель устанавливает, что Александр Дмитриевич ("а вернее Израиль Бланк") женился на шведке Анне Ивановне Гросшопф. Была ли она "просто шведкой или тоже еврейской", писатель установить не смог (а это его, как видно, очень интересовало!). Но установил, всё же, что в её родословной мелькают ювелир, шляпник, юрист. Но это ему ни о чём не говорит. Ювелиром и шляпником могли быть как шведские евреи, так и просто шведы. Важно другое. В матери Ульянова, Марии Александровне, а вернее сказать, в Марии Израилевне, не было ни одного грамма русской крови. В одном случае, если Анна Ивановна Гросшоф была шведкой, то в матери Ленина было по 50 процентов еврейской и шведской крови. Если же Анна Ивановна была шведской еврейкой, то Мария Александровна, получается чистокровной стопроцентной еврейкой. "Можно сказать", - пишет Солоухин - просто еврейкой.