– А ты правда дурачок, да? Потому что это потрясающее место!

Голос Акселя взлетел под самый потолок, в нем были напор и театральная, наигранная драматизация. Аксель приложил руку себе ко лбу, будто хотел проверить температуру.

– Вот это нота! Признаюсь честно, не ожидал от себя такого. Думаю, при всем желании не сумею повторить. Так вот, о чем я говорил?

– О том, что это потрясающее место, - послушно повторил Герхард.

– Да-да! Здесь все потрясающе, к примеру, этот парень.

Аксель погладил по голове мотылька с блестящими, черными глазами, дернул его за пушистые, длинные антенны или усики, или как там это называлось. Мотыльки всегда производили на меня странное впечатление. Из-за их темных, миндалевидных глаз, пушистых тел и больших размеров, они казались мне не насекомыми, а маленькими, маскирующимися под насекомых млекопитающими, и оттого казались чуть очаровательнее остальных существ того же плана. Астрид вот насекомых не любила, более того она верещала всякий раз, когда мимо пролетала оса. Но сейчас - держалась. Я знал свою сестру, она была способна выдержать что угодно, пользуясь одним только упрямством. Желание Астрид показаться крутой совершенно незнакомым людям много раз приводило ее к победе.

Мои желания обычно ограничивались ресторанами получше и девушками покрасивее. Остальные желания покинули меня в ходе поисков просветления, как и обещали бодхисаттвы из маминых сутр, но эти оказались очень живучими.

– Не думаю, что ему нравится, что ты фамильярничаешь, Аксель, - сказал Герхард. Я посмотрел на мотылька. По нему было сложно сказать, нравится ему что либо или нет. На тарелке передо мной лежал апельсин в меду, он пах дурманящими специями, и на вкус оказался удивительно странным, у него был почти мыльный привкус. Сейчас такое уже не готовят, специи перестали быть показателем роскошной жизни, и их стали использовать по назначению вместо того, чтобы мешками утрамбовывать в каждое блюдо. Я ощутил сладость и горечь одновременно. Больше всего апельсин в меду напоминал плохо смешанный коктейль, в который еще не плеснули алкоголь. Но свое очарование в этом было. Я подцепил вторую дольку апельсина двумя пальцами и дал Астрид. Она высунула язык в знак своего крайнего отвращения.

– Интересно ведь, - пожал плечами я. Раз мы застряли здесь на неопределенный срок, стоило насладиться сервисом сполна.

– Эй, гедонист!
– крикнул Аксель.

– Да?
– откликнулся я. В конце концов, если здесь кто и обладал склонностью к сибаритству и поиску удовольствий, так это я.

– А у тебя вопросы есть или тебя больше меню интересует?

– Меня больше интересует меню, - честно признался я.
– Я вообще-то не очень любопытный человек. Не сочти это за невнимание к твоей персоне, однако я лучше послушаю.

Астрид толкнула меня локтем в бок - совсем не больно, со мной она всегда рассчитывала силу, и я перехватил ее за руку, мы переплели пальцы. Я бы хотел сказать, что мое настроение стремительно улучшалось, но оно и так было очень даже неплохим.

– Что это за существа?
– спросила Делия, пользуясь паузой, возникшей в нашем разговоре. Аксель тут же, как заядлый коммивояжер, сосредоточил фокус своего внимания на ней.

– Это прислуга, разве непонятно? Коренные жители Аркадии. Понимаю, их сложно представить автохтонными населением местных земель! Но это так. Местная флора и фауна отличается разнообразием.

– Я думаю, нас интересует не это, - сказала Констанция. Она явно была задавака, но девушкам с такой копной золотистых волос я это, обычно, прощал.

– А что же нас интересует?
– спросил Аксель.
– Ах, ты, наверное, про короля?

– Он - бог смерти? Дух смерти? Дьявол?

– Нет, нет, и еще раз нет.

– Мама и папа говорили, что он был первым человеком на земле!

– Бинго, Герхард! Ты получаешь от меня, от меня ты получаешь... ничего и мою сияющую благодарность! Тебе будет ее достаточно? Отец был первым из людей земли, но его дети, как вы уже поняли, землю не унаследовали. Благодаря ему в мир пришла смерть, и он был наказан высшими силами, отчужден от земли и вынужден наблюдать за Рекой, текущей под землей...

– Под землей не может быть подобной экосистемы, тем более не может быть неба или солнца, - буркнула Констанция.

– Маленькая зануда!
– сказал Аксель.
– Ты находишься на другом пласте мироздания! Смирись уже с этим!

Аксель то ли правда был удивительно раздражительным и ему это нравилось, то ли с легкостью и удовольствием играл в раздражение. Он сказал:

– Словом, мы с вами несколько иная порода людей. Первый вариант был красивее и безумнее.

– Безумнее?

– А вы когда-нибудь задумывались, что за существо могло помыслить смерть? Абсолютное ничто! Аннигиляционный ужас! Распад!

И тогда замолчали все, легкий гул, издаваемый насекомыми все это время и заменявший нам музыку стих, настала первозданная, почти жуткая тишина. В этой тишине и раздался резкий голос Астрид. Она сказала:

– То есть, он придумал смерть?

– Придумал и создал, - с удовольствием сказал Аксель. Мысли о смерти явно доставляли ему удовольствие. Впрочем, профессиональная деформация вполне ожидаемая. Я смотрел на стол, уставленный богатыми угощениями из давних времен и думал, как так вышло все-таки, что я не сплю. Аксель заложил руку за голову, большими пальцами сдвинул корону.