— Виктория? — голос стал ледяным.

По спине пополз холодок. И я решилась:

— Вину, — прошептала еле слышно.

— А когда тебя порол отец?

Зная ответ, сказала уже не задумываясь:

— Вину.

— А когда тебя насиловали?

— Вину, — шевельнулись губы, уже привычно.

Исповедник молчал. Я перестала дышать. Слушала удары своего сердца и ждала… Чего? Я не знала.

Повязка с моих глаз исчезла, и я заморгала от яркого света.

Он сидел на корточках и смотрел мне в лицо. Я опустила глаза.

— Нет, — он поднял мой подбородок пальцами, — смотри на меня. Тебе кто-нибудь говорил, что ты красива?

Я покачала головой.

— Что ты желанна?

Снова отрицательный ответ.

— Что тобой можно гордиться?

Опять простое движение головы. Слева направо.

— Что же мне делать с тобой, Виктория?

Прохладная ладонь провела по моей щеке, пальцы коснулись губ. Я задрожала. Меня разрывало на части от тысячи противоречивых чувств.

— Ты наказываешь себя за чужие грехи, — тихий голос так печален.

Он встал и мягко приказал:

— Ложись на кровать!

Я выполнила приказ, не задумываясь. Это оказалось так просто.

— Руки над головой!

Мягкие кожаные наручники плотно обхватили запястья, такие же поножи — лодыжки. Щелкнули карабины. Снова беспомощная, обнаженная, раскрытая. Но с изумлением поняла, что страха нет. Только возбуждение и тлеющее внизу живота желание.

— Ты ненавидишь, потому что не знаешь себя, Виктория.

Исповедник присел рядом на постель. Выражение его лица было странным. Смесь жалости, желания, нежности. Но серо-голубой глаз все так же сиял ледяным холодом, рассеивая иллюзию.

— Закрой глаза, Виктория. Просто слушай мой голос и чувствуй мои руки.

И его прохладные ладони начали путешествие по моему напряженному до дрожи телу.

Шея, плечи, грудь… Пальцы сжали соски, сначала легко, потом до боли. Воздух со свистом вырвался их моих легких.

— Такая гладкая, шелковистая кожа, — он урчал, словно большой кот, у меня над ухом и щекотал дыханием шею, — и грудь, почти идеальная.

Ладони обхватили ее, будто взвешивая, примеряя к себе.

— Разве можно это ненавидеть? — это был вопрос, не требующий ответа.

Ребра, талия, живот… ниже… мимо… Я снова выдохнула, хрипло, со стоном. Бедра, ноги…

— Такая красивая, нежная. Солнечная девочка…

Там, где меня касалась его рука, под кожей словно пробегали электрические разряды. Это было приятно. Очень. И непривычно.

Ладони двинулись вверх — и исчезли, не дойдя до того места, где сосредоточилась ноющая тяжесть.

И вдруг вернулись, приподняв мои ягодицы и раскрывая меня сильнее. А потом я едва сдержала крик: его язык скользнул между складок, и я дернулась, как от удара током.

— Тише… — выдохнул он, и я опять вздрогнула от его дыхания на самом чувствительном местечке. — Ты такая вкусная.

Я задыхалась. От стыда, жгущего меня, как растопленный сахар, и нестерпимо сладкого удовольствия, которое разливалось по телу, расходясь волнами снизу вверх, до самых кончиков пальцев.

— Отпусти, Виктория.

Мне показалось, что я умерла. Лопнула мыльным пузырем, рассыпалась мелкими брызгами. В моем теле не осталось костей, я была как медуза на горячем песке.

А губы и язык уже завладели моими сосками. И оказалось, что грудь не менее чувствительна, чем то место, которое они только что покинули. Снова меня начала затапливать горячая волна; я металась на подушке, кусая губы, чтобы не кричать.

— Не сдерживай себя, почувствуй свое тело, послушай, как оно поет.

И я выпустила себя. Стонала, рычала, кричала, хрипела, рыдала… Я тонула в невероятных чувствах, в которых захлебнулся мой стыд.

Подушечками пальцев он провел по моим искусанным губам, понуждая их раскрыться. И один палец скользнул мне в рот. Не раздумывая, я обхватила его губами.

— Все правильно, Виктория, правильно. Попробуй, какая ты вкусная.

И я действительно почувствовала вкус своего возбуждения. Сладко-соленый. Палец лег мне на язык, слегка надавив. Мне захотелось пососать его, будто конфету.

— Да, умница.

Палец покинул мой рот, оставив неудовлетворенное желание.

— Открой глаза.

Он был большим. Толстым. Узловатым.

— Попробуй теперь меня! — это был приказ. Легкое сомнение и желание. Я хотела этого, хотя и задрожала от страха.