За кустом сирени была врыта в землю скамья. Чтобы Инку видно было так, как ее было видно, ей, наверно, пришлось подвинуться на самый край скамейки. Воображаю, как ей было удобно сидеть. Но она сидела. Когда я взглядывал на нее, то видел, как между пальцев поблескивал ее глаз.

– Наша Конституция будет самой демократической, – говорила Катя и спрашивала: – Почему? – Такая у нее была манера самой себе задавать вопросы. – Потому, что все граждане в нашей стране, достигшие восемнадцати лет, смогут выбирать и быть избранными. У нас больше не будет лишенцев.

Катя была очень обстоятельная девочка. Любая другая, такая же обстоятельная девочка могла уморить. Но что-что, а назвать Катю скучной – никому не могло прийти в голову. Серые глаза Кати всегда сияли, на щеках были ямочки от постоянной улыбки. Теперь-то Катиным ямочкам завидовали все девчонки, а три года назад ее дразнили «булочка».

– Выходит, поп или нэпман может попасть в правительство? Я не согласен, – изрек Витька. Он лежал на деревянном топчане, под головой у него была подушка. Женя уложила его, как только мы пришли с промыслов. Ему было неловко, но он лежал. Сопротивляться Жене было бесполезно – это мы хорошо знали. Особенно не по себе Витьке становилось, когда на террасу выходила Женина мать и смотрела на нас. Витька краснел и глупо ухмылялся.

Катя молчала. Ей так нравилось объяснять, она так радовалась, и вот пожалуйста! Катя просто растерялась от Витькиного вопроса. Она всегда терялась, когда ее сбивали с мысли. Катя смотрела на Сашку. А на кого еще она могла смотреть? Сашка в таких случаях немедленно приходил к ней на помощь. Так было и на этот раз.

– Видали, он не согласен, – сказал Сашка. – Ему не нравится поп.

– А тебе нравится?

– Мне тоже не нравится... Теоретически его можно выбрать, а практически – кто будет его выбирать? Надеюсь, не ты?

– Все ведь так просто, – сказала Катя. Она очень не любила, когда спорили.

– Понимаешь, Витя, – сказала Женя, – для того чтобы тебя выбрали, надо же, чтобы кто-то выдвинул твою кандидатуру. Кто, например, станет выдвигать Жестянщика? А ведь Жестянщик даже не лишенец. Понял?

Никогда не думал, что Женя может так ласково разговаривать с Витькой. Она всегда обращалась с ним как со своей движимой собственностью и при этом покрикивала. Женя вообще была злая. Чтобы это понять, достаточно было посмотреть на ее тонкие губы. У Жени было продолговатое лицо с бархатистой, будто припудренной кожей и черные как ночь глаза. Когда мои сестры впервые увидели Женю, они сказали, что со временем она станет красавицей. Не знаю. Времени прошло достаточно. По-моему, даже Катя была красивее Жени, а об Инке говорить нечего. Мы говорили Жене, что она злая, но Женя не соглашалась.

– Просто у меня твердый характер, – отвечала она.

Она считала, что твердый характер ей необходим, чтобы стать певицей. Ерунда! Твердость характера тут ни при чем. Главное – голос. А голос у Жени был. В этом никто не сомневался.

Женя склонилась над Витькой и говорила с ним так, будто никого из нас близко не было. Что она хотела этим выразить – непонятно.

сказал Сашка.

– Не твое дело! – ответила Женя.

Витька сказал:

– А я все равно не согласен. Раз нельзя практически выбрать, и в Конституции нечего об этом писать.

Вот к чему приводит снисходительность. В другое время Витька бы и пикнуть не смел против Жени.

– Нет, вы только подумайте, – сказала Катя. – Володя, чего ты молчишь?

Обойтись без меня она не могла. А я, как назло, только что оглянулся на Инку. И хотя теперь смотрел на Катю, но ничего толком не понимал. Сашка засмеялся. Он сидел слева от меня, смотрел мне в лицо и смеялся.

– Сократ говорил: никогда не видел такого тупого выражения лица, – сказал Сашка.

– Тогда тебя еще не было...

– Съел? – спросила Женя.

– Мы же ничего не успеем повторить. – Это, конечно, сказала Катя.

– О серьезном давайте говорить серьезно, – сказал я. – Все ясно, как дважды два – четыре. Социализм – полная свобода для всех. Каждый получает одинаковые права строить коммунистическое общество...

– Интересно, как это попы будут строить коммунизм?

С Витькой всегда так. Можно было подумать, что он каждый день имел дело с попами. Во всем нашем городе был единственный поп в греческой церкви. Да и тот ходил по улицам, как все люди: в обыкновенном костюме и даже волосы прятал под шляпой – летом под соломенной, зимой под фетровой.

– Поп – это частности! – сказал я. – Церковь у нас отделена от государства. Как же можно выбирать попа в органы государственной власти?

– Ладно, черт с ним, с попом. А Жестянщика могут выбрать?

– Вот что, Витька, – сказал я. – Как по-твоему, можно выбрать в Верховный Совет твоего отца?

– Он не согласится...

– Как это не согласится?

– Он скажет: грамотности маловато.

– Ерунда! Каждая кухарка должна уметь управлять государством. Твоего отца нельзя выбрать по другой причине. Выбирать в органы власти будут самых сознательных.