— И спрашивать не моги! Спиридон сказал, чтобы ждал ты его в саду. Вот ступай и жди.

Пришлось вернуться. Не успел задремать, появился Спиридон, прорычал:

— Спишь?

— С тобой уснешь! Долго мне тут болтаться?

— Недолго... А жаль, что тогда не удалось...

— Чего не удалось?

— Выдрать тебя. Чтобы меня почитал.

— Плохо ты меня знаешь, Спирька. Не успел бы ты еще поднять плети, как лишился бы руки. Так что моли Бога...

— Рубанул бы перед царем?! Так тебе тут же голову долой. А без головы хуже, чем без руки. А ежели б царь самолично отхлестал? То же бы...

— Царь — другое дело. Или Мокруша, например... А ты не думай на меня руки поднять!

— Грозишь?!

— Понимай, как хочешь. Так что мне делать?

— Иди к себе в сотню. Пригони двух оседланных коней, лучших. Без шума. Понял? В полночь на том берегу около малой переправы будешь ждать меня.

Юрша, немного помедлив, сказал:

— Спиридон, для тебя я никаких коней не пригоню и ждать тебя не стану.

— Полно, сотник. Я тебе слово государя сказал.

— Это другое дело... А государя, точно? Помни, ежели обманешь, завтра поминки будут!

— Сотник, да ты что?! Чтоб я государевым именем...

Юрша ушел, не дослушав Спиридона. Тот матюкнулся негромко.

В полночь с двумя запасными лошадьми Юрша стоял у переправы. Место тут было глухое, кругом густой лес. Опасаясь подвоха, он попросил Акима сопровождать его. Десятник с двумя стрельцами притаились в кустах. Было прохладно и сумрачно, темные облака набегали на луну, их края радужно вспыхивали, и снова все погружалось в беспросветную темь. Потом на далеком разливе реки появлялись искорки на водной ряби, они приближались, увеличивались, и опять все вокруг разделялось на черный лес и светлый луг с блестевшей рекой.

Но вот в ночной тишине на той стороне раздался конский топот, появились три всадника, двое спешились, заскрипели уключины, лодка ткнулась в берег. Юрша подвел коней. Приблизились двое в монашеских рясах. В первом по острому профилю, освещенному луной, угадал царя.

Немного отъехав от переправы, Иван осведомился:

— Дорогу ведаешь?

— Ведаю, государь.

Впереди ехал Юрша, за ним царь, замыкающим — Спиридон. Сорок верст ехали молча. Иногда Иван торопил: «Давай, давай!» Тогда переходили с рыси на галоп. На рассвете прискакали в Собинку. С сонным привратником разговор вел Юрша, требовал отворить ворота и разбудить боярина. Привратник запротивился. Юрше пришлось сказать, что нужен боярин по государеву делу. В доме начали просыпаться, пришел кто-то из слуг, их впустили во двор. Юрша потребовал боярина, но слуга будить боярина наотрез отказался. Спиридон не выдержал и огрел плеткой холопа. Сбежалась вся челядь, вооруженная чем попало, окружила приехавших. Юрша и Спиридон, выхватив сабли, встали по обе стороны царя, готовые защитить его. Но до схватки не дошло: кто-то все-таки сходил за боярином. Прокофий прибежал в исподнем белье, разогнал дворню и помог царю сойти с коня.

Наступающий день обещал быть самым счастливым в жизни Юрши. Уже утром проходящая мимо девка шепнула, что его ожидают в саду.

Поместье Прокофия было небогатым, по существу, две пятистенные избы, соединенные сенцами. Правда, во дворе было множество построек и даже отдельная изба для приезжих — здесь и разместился Юрша. Но скрашивал все чудесный сад. За ним следили, здесь были дорожки, посыпанные песком, беседки и сложенный из камня шатер. В одной из беседок Юрша нашел Таисию...

Они гуляли по дорожкам, отдыхали в беседках, разговаривали о серьезном и пустяках, красноречиво молчали. Взявшись за руки, подолгу смотрели друг на друга, снова гуляли, не ведая, что их счастью уже сыскалась помеха.

Государь повелел, чтобы никто из челяди не видел его. Ставни на окнах были закрыты, входить к нему могли только Спиридон да сам боярин. Даже завтрак и питье приносил царю сам Прокофий. Иван ругал его за неумелость, безрукость. Более того, перед тем как ложиться отдыхать, царь приказал Спиридону уйти и не попадаться на глаза до вечера.

После краткого сна, болтаясь без дела, Спиридон забрел в сад. Ему преградила дорогу девка. В другое время Спиридон не упустил бы заманчивой возможности развлечься, но сейчас, грубо оттолкнув, пригрозил:

— Вякнешь, пристукну!

Заметив Таисию с Юршей, он притаился в кустах и начал следить за ними. Но скоро их ласки пришлись ему не по вкусу. Он вышел из-за кустов и, не обращая внимания на опешившего Юршу, обратился к Таисии:

— Боярышня! Рад видеть тебя в добром здравии. Желаю тебе благополучия и многих лет жизни! — Он низко поклонился.

Таисия недоумевала:

— И я тебе того же желаю, Спиридон. Чего надобно?

— Боярышня, сейчас пойдет дождь. Видишь, как заволокло. Дозволь проводить тебя до дому.

— Я дойду без тебя. Ступай.

— Некуда мне идти, боярышня. Буду тут оберегать тебя.

— От кого?

Юрша встал между Таисией и Спиридоном:

— Ты понял? От кого ты оберегать ее собрался?

— От тебя, подкидыш монастырский!

— Неладно говоришь, Спиридон. Тебе сказано уйти. Ступай отсель!

— Ты уходи, а я останусь!

— Спиридон, опомнись! Боярышня велела тебе убираться!

Но тот закусил удила.

— Боярышня, бойся его! Он... Он!.. Я защищу от него! — С этими словами Спиридон выхватил нож и бросился на Юршу.