На следующее утро после приезда совестно было ему смотреть на своих названых родителей. Слышали они, конечно, как он, татю подобно, крался на рассвете в свою каморку... И Таисия, точно издалека, то ли жалея его, то ли сокрушаясь, горестно качала головой... Досаду вызвал и рассказ Акима про деревеньку Хлыново. Хоть и числилось в ней тридцать дворов, а все бабы да старики. Мужиков и парней всего пятеро, остальные тягло выполняли: одни в войске царском, другие возчиками забраны в походный обоз. Правда, Акиму по душе пришелся староста тамошний Михей. Был воем, руки лишился, теперь деревней управляет. Хотя и мало людей осталось, все ж с полевыми работами справляются, сена накосили. Говорит, если не будут тиунов за поборами засылать, хлеба, репы и другого на зиму хватит и людишкам и скоту.

Наслушался Юрша Акима, пошел в Поместный приказ, хотел получить бумаги на владение и узнать, как мужиков хотя б после похода собрать и в деревню вернуть. В приказе худющий подьячий достал из короба свиток, поглядел-поглядел и сожалеючи сообщил, что в Хлыново числится в наличии сорок семь мужиков и пятьдесят три гривны да две семитки недоимок за прошлый год. И еще...

Тут пичужка малая отвлекла Юршу от неприятных мыслей. Она охотилась за мошкарой, перелетая с ветки на ветку у самой воды. Увлеченная погоней, коснулась ножками водяной ряби. Тут же метнулась черная тень щуки, птичка исчезла, а под кустом вербы заплескалась темная вода, покачивая серенькое перышко — все, что осталось от маленькой... И подумалось Юрше: «Везде большая тварь пожирает малую... А может, все проще? Малая тварь для того и живет, чтобы питать большую. А?..»

Размышления его прервал возгласом стрелец-коновод: «Господин, Аким едет!»

И в самом деле — из-за поворота показались Аким и Таисия со слугой. Она перегнала Акима, белый в яблоках конь под ней танцевал, изогнув лебединую шею, — недаром Лебедем назван. Остановилась Таисия перед Юршой и шутливо провозгласила, подняв руку:

— Здравствовать тебе долгие годы, сотник Юрий Васильевич!

— И тебе здравствовать, боярышня Таисия Прокофьевна! — с поклоном ответил Юрша. — Не страшно тебе ездить на таком коне: задурит, не справишься!

— Не, не задурит. Я его жеребенком к себе приучила. Смотри.

Юрша не успел охнуть, как она соскользнула с коня и отбежала в сторону. Лебедь стоял на месте и кивал головой. Она позвала его, конь бросился к ней, принялся ласкаться — терся головой о ее плечо. Она достала какое-то лакомство из кармана полукафтана и отдала ему.

— Ну как?

— Прости, боярышня, но это баловством называется. — Хотел еще добавить, что нельзя портить боевого коня, но не хватило духу. Таисия приближалась к нему, а Лебедь шел рядом, повернув к ней голову. Уж очень картина была необычная: Таисия, наряженная парнем, в синем бархатном полукафтане, в таких же штанах и в зеленых сафьяновых сапожках. Косы запрятаны под алую мурмолку, за поясом короткий меч, а в руке золотая плетка. Рядом красавец конь играет — прямо волшебная королевна из сказки...

К Тонинке ехали так: впереди Аким, стрелец и слуга, далеко отстали Таисия и Юрша, — рядом, стремя в стремя. Юрша обнимал боярышню, а когда спутники скрывались за кустами, целовал ее. Кони будто понимали седоков, шли, прижавшись друг к другу, и не ссорились.

Таисия прошептала:— Как мне хорошо с тобой!

Юрша не ответил, лишь сильнее прижал к себе...

— Все! Вот и дворец видно. — Она отстранилась, вздохнув с сожалением. — А там барыня Мария... Занемогла она... — Юрша ехал молча, погруженный в свои мысли. — Проснись, Юрша! Я тебя так звать буду, а ты меня называй Таей.

— Ладно, — и пришел в себя окончательно.

— Я сказала: барыня занемогла.

— Занемогла?! Что с ней?

— Хитрость. Как узнала, что отец в Собинку едет, ее и меня с собой берет, ушла к себе, легла в постель и сказалась больной. А как узнала, что стрельцы твои прибежали, принялась ругать тебя на чем белый свет стоит. Говорит, ты затеял поездку. Это правда?

— Боярышня... Тая, Тая! Воинник я есмь и делаю, что повелевает тот, кому служу.

— Значит, он!.. А если Мария не поедет, что делать будешь?

— Без нее нельзя! Лечить придется!

— Мне страшно, Юрша, за тебя! Ты себе врага наживешь! Она злая... Ведьма! На тебя наговорит ему всякого, а он ей верит...

— Эх, Тая! Что суждено, того не миновать! А мне за многое в ответе быть. И за тебя тож.

— За меня?! И не думай об этом! Я тебя сама избрала.

— Тая, не ровня мы. За такое в старину голову рубили.

— Замолчи! Аким сказал: подкидыш ты. Ну и пускай! А может — княжеский сын? При царице Елене многие князья в опалу попали, может, спасая, и тебя подкинули? Чует мое сердце — так и было!

Юрша взял ее за руку:

— Нет, Таисия Прокофьевна, монастырский воспитанник я. Но Господом Богом клянусь: не забуду тебя никогда! А потребуется, и жизнь не пожалею! Ты — славная, пригожая! Одного боюсь: что любовь моя позором падет на тебя!

— Какой в любви позор? Мы любим друг друга, и Бог нам простит! Мне Мария твердит: позор рядиться парнем и ездить верхом. А я ряжусь и езжу, и ей завидно! Я никого не боюсь! Если она тебе навредничает, пойду за тебя царя просить... А пока... прощай.