Вскоре со стороны овражка появился Федор. Оглядел приготовления, похвалил:

— Молодец, Юрий Васильевич! Завалы соорудили на славу! С твоей машкерой ладно получилось, увидал, аж оторопь взяла. Так вот, за лесом на отдых крымцев встала тьма, если не больше. А сюда идут послы, видать, вельможные татары. Я их лесом обогнал. А пяток ребят в засаде оставил. Если вельмож тут напугаем, побегут, они перехватят.

Долго ждать не пришлось. Вскоре увидели, как с восхода из леса выехали десятка три татар, среди них несколько человек в дорогих халатах, на одном — белая чалма. Приближались не спеша, шагом. Вот поравнялись с опушкой, ничего подозрительного не заметив. У костра ряженые застыли в поклоне. Передовой крымчак спросил их:

— Кто в стане старший? Где он?

Тимон не растерялся, ответил:

— Князь Тимербулат, почтеннейший. У ханского шатра он.

Юрша стоял рядом, за юртой в готовности дать сигнал нападения. Но пронесло.

Как только крымский отряд втянулся в березняк, громко вскрикнул Федор. Сразу свистнули стрелы, большая часть конных татар повалились на землю, оставшимся дорогу преградил Федор и Юрша. Стычка была короткой, в живых остались лишь трое вельмож, их стащили с коней и обезоружили. Когда все немного успокоились, Федор хотел допросить татар, но тот, который в чалме, видать, мулла, шумел, призывал Аллаха, грозил адом всем, кто станет говорить с неверными. Федор махнул рукой, муллу оттащили в сторону, и он затих. Федор вел допрос, Тимон переводил:

— Будете говорить или позвать палача?

Татары что-то залопотали. Тимон перевел: «Согласны говорить, если даруешь жизнь».

— Скажи: обещаю живыми привезти к князю. А он волен сделать по-своему.

Опять татары залопотали. Тот, у которого под распахнутым халатом блестела дорогая кольчуга, сказал по-русски:

— Все скажем, но наперед ответь: почему тут московиты? Кто ты?

— Я — сын воеводы из Тулы, сотник. Воины царя Ивана пришли на помощь городу Туле. Теперь говори, кто ты?

— А где хан?!

— Убежал в Крым. Я жду ответа...

Сперва пленные крутились, потом развязали языки. Их голова, таврический князь, имея под началом почти два тумена, сошел с Муравского шляха и двигался по рекам Сосне и Дону, разгромил города Елец и Донков, задержался на три дня. Чтобы умилостивить хана, князь слал ему подарки. Это оказалась награбленная серебряная и золотая церковная утварь — потиры, чаши, блюда, а также массивный золотой крест, усыпанный драгоценными каменьями.

К концу допроса прибыл князь Курбский. Пленными татарами он не заинтересовался, пообещал только, что жизнь им будет сохранена; на сокровища взглянул мельком. Зато спешил узнать, где находится противник.

Курбский не захотел идти в шатер хана, решил разместиться на опушке. Федор велел приготовить ему ковер. Но князь приказал ковер перевернуть, насыпать на него песка и спросил:

— Сумеешь, сотник Федор, местность писать?

— Умею, князь, отец учил.

Скоро Федор на песок положил еловые ветки, изображавшие леса. Изорвал плат синий — реку Шат выложил, конским ковяком султанский шатер отметил, еловыми шишками — татарские тысячи. Князь одобрил:

— Исполать, княжич! Быть тебе, Федор, воеводой! А скажи, в этом урочище по реке Шат могут быть еще крымчаки?

— Там не был, не ведаю, князь. Это Карницкий бор, на много верст тянется.

— Ладно. Брось туда несколько шишек, да позови того говорливого татарина.

Пленного привели, князь показал и рассказал татарину, что на ковре изображено. Тот понял и залебезил:

— Тебе, князь, все ведомо. Но татарин в лесу не будет стан ставить. Тут не десять, а восемь тысяч стоит, а темника шатер вон там... А эти пять тыщ на том берегу Шат-реки, они завтра перейдут на этот. А еще три тыщи на Иван-озере.

— Теперь скажи, сколько у вас русских полоняников?

— Прости, князь! Не считал никто... Много больше тысячи.

— Запомните эти слова, други мои, — сказал Курбский, — и воям своим скажите.

Пленника увели, князь потребовал бересты:

— Будем считать куски бересты нашими полутысячами. Вот этот кусок, Иван Сучков, твоя. Пришла она?

— Пришла, князь, у березняка стоит.

— Ладно. Пойдешь вот так с заходом на закат, встанешь тут. Понял?

— Понял, князь. Сколько верст туда?

— Сколько, княжич Федор? — переспросил князь.

— Напрямую до поляны версты четыре. Туда — верст шесть.

— Шесть верст, — повторил Курбский. — Шибко нудно идти. Высылай ертуальных, разъезды крымские уничтожать! Это, други, всем запомнить нужно. Чем позднее узнает о нас татарин, тем лучше. Правей тебя пойдет...

Примерно за полчаса береста серпом легла вокруг еловых шишек. Своеобразный совет закончился, предводители ушли. Федор предложил пообедать, чем Бог послал, но князь отказался: