Он думал изо всех сил. Несколько голов. Троица? Что-то вроде этого. Но что-то греческое. Что-то легендарное. Что-то, что подействовало на его мальчишеское воображение и положило начало кошмару.

– Великий герой боролся с этим, Келвин. Но они всегда так делали в мире твоего отца. Один из нас навестил этот мир тогда, в дни детства человечества, и это источник легенды.

Келвин чувствовал себя так, словно он проваливается на экзамене. Он мог думать только о лице в амбразуре, о том, есть ли там под ним внизу какая-нибудь одежда, и о своих путах, о своем отце и брате.

– Тупица! – наконец огрызнулась она. – Я устала от этого. Я покажу тебе мое восхитительное тело. Я выхожу наружу.

Ворота звякнули, затем широко распахнулись на скрипящих петлях. Через их проем Келвин увидел тропинку, сад и здание. Затем появилось лицо, прекрасное лицо женщины, оглядывающееся по сторонам.

– Мервания, – начал он. Лицо приближалось. Приближалось на длинной шее, усеянной медной чешуей.

Женщина-змея! Я знал это! Боже, она змея!

– О, вздор, – сказал Мервания и вышла наружу вся целиком.

Келвин только судорожно вздохнул, не веря своим глазам, когда увидел это зрелище. На когтистых лапах покоилось медное чешуйчатое тело огромных размеров. Рядом с головой Мервании виднелась голова дракона, а рядом с головой дракона голова Мертина. Все три головы располагались впереди тела, которое все было покрыто медной чешуей и во всех отношениях кроме размера было телом скорпиокраба. Огромные клешни щелкали впереди, а с боков чудовища было по две человеческие руки: женские, покрытые чешуей со стороны Мервании и мужские руки с выступающими, вздувающимися мускулами, тоже чешуйчатые, со стороны Мертина. На дальнем конце тела, показавшемся последним из ворот, виднелся суживающийся к концу хвост и длинное жало, тоже из меди.

Теперь Келвин был вынужден, наконец, догадаться. Единственное существо, которое он отвергал и о котором не думал из-за своих кошмаров. Сильно измененное, но вполне узнаваемое. Вместо тела козы – тело скорпиокраба. Вместо одной львиной головы, одной козьей и одной драконьей – две человеческие и голова дракона. Вместо змеиного хвоста жало скорпиона. Понимание переполнило его. Подумать только, что он представил себе, как подглядывает за соблазнительным женским телом вот этого!

– Кимера, – прошептал он.

– Химера, – поправила она. – Хи-мера. Произноси правильно, Келвин.

Химера. Чудовище, которое оказалось куда более ужасным и еще более опасным, чем то, которое было известно древним грекам.

Глава 4. Посол

Сент-Хеленс в глубокой задумчивости ехал по сельской дороге на большой серой боевой лошади, выуживая из своей черной бороды жужжащее насекомое. День был солнечный, приятный для верховой езды, но поездка предстояла долгая.

– Проклятье! Специальный посол к Битлеру, королю Германдии! Звучит здорово, но мне это не нравится. Какие у меня есть таланты для общения с королями? Обаяние, правильно? Но, насколько я слышал, Битлер не намного симпатичнее его земного Адольфа! Иногда мне хочется снова оказаться на Земле, очень хочется. Я не ощущаю себя ничьим послом, особенно послом того парня из дворца. Это просто не может быть Рафарт, не может быть! Я чувствую себя ослом. Посол. Осол. Осёл. П-осёл.

– Сент-Хеленс! Сент-Хеленс!

Он обернулся и увидел, как прежний мальчик-король Филипп Бластмор подъезжает к нему на своей лошади. Очевидно, мальчишка все-таки не спал и не терял времени зря. Скорее всего, парнишка, должно быть, последовал за ним и дождался пока он отправится в эту поездку, прежде чем показаться самому.

– Проклятье! – он осадил лошадь и подождал, пока пестрый жеребец Филиппа поравняется с его кобылой. – Я же велел тебе остаться. Это официальная миссия. Проклятье, мне не нужен в дороге ребенок.

– Я приехал, чтобы помочь тебе выпутаться из беды. – Филипп улыбнулся, но Сент-Хеленс сомневался, чтобы в этих словах была правда.

– Ты! Вызволишь меня из беды?! Ты, щенок, сам по себе был бедой и напастью, как только появился на свет!

– Я не просто появился на свет. Меня нашли под камнем также, как и тебя.

– Наверно, так и было. И старая Мельба затем взяла на себя все заботы о тебе.

Лицо мальчика помрачнело. Сент-Хеленс немедленно пожалел о своих словах. Добродушные насмешки были одним делом, но серьезные обиды совсем другим. Было слишком много правды в сильном влиянии Мельбы на мальчика с самых ранних лет.

– Мне очень жаль, Сент-Хеленс, – голос Филиппа дрожал. – Если ты действительно не хочешь, чтобы я был рядом с тобой…

– Ну, а теперь ты вообразил себе такую идиотскую вещь! Конечно, я хочу, чтобы ты поехал со мной! Очень рад тому, что ты составишь мне компанию. Чтобы сделал, если бы попал в беду без тебя?

– Но ты же сказал…

– Я много чего могу сказать. Это проклятье ирландцев – вообще-то одно из многих их проклятий. Я разве не говорил тебе о том, что такое шутки?

– Ну да, конечно. Например, когда ты сказал: «А у этой девушки прекрасные кувшины», когда все могли видеть, что она несла бутылки из-под вина.