Шрифт:
Талли решила последовать совету Хиллера. Почему бы и нет? Она записалась на 250 часов курса по «социальному обеспечению», на 302 часа углубленного курса «детской психологии» и на 100 часов «введения в социальную работу». «Введение в социальную работу» включало также 40 часов добровольной общественной работы. Добровольной! Талли хотелось спросить, засчитают ли ей тысячу часов добровольного сидения с Дэмьеном. Но вместо этого она отработала нужное время в закрытом юношеском центре Шоуни, где семьдесят пять юных наркоманов и бродяжек дожидались, когда очередная семья опекунов пройдет шестичасовое обучение и выкупит их у штата. Талли была безумно рада, когда ее добровольные сорок часов закончились.
Кроме специальных дисциплин, Талли изучала делопроизводство и литературный английский. Некоторые домашние задания вызывали у нее отвращение. Особенно сочинения. Профессор Мэйси неизменно просил их написать что-нибудь. Какое-нибудь эссе о погоде, небольшой рассказ о друге, фрагмент автобиографии. И потом поговорить об этом в классе! Некоторые сочинения даже зачитывались вслух. Талли все это не переносила. «Какая досада, что литературный английский — обязательный предмет!» — думала она, глядя на листок с домашним заданием. «Напишите о четырех временах года. Что они для вас означают и какими бы вы хотели их видеть».
Талли фыркала и пыхтела, пыхтела и фыркала, и, наконец, пошла к своему багажу, сваленному в кучу в дальнем углу трейлера, в надежде найти там чего-нибудь подходящее. К несчастью, в угол были задвинуты не только коробки Талли. Полтора года назад Тони Мандолини навестил Талли и сказал, что они продают дом на Сансет-корт и переезжают в Лоуренс. Мучаясь, он спросил, не окажет ли она им услугу, не поможет ли убрать комнату Дженнифер. И Талли раздобыла пустые молочные коробки и потащилась на Сансет-корт. В последний раз.
И вот перед ней, аккуратно упакованные в восемь красных коробок, лежали книги, журналы, тетради, записи, открытки и плакаты, которые когда-то заполняли спальню в доме на Сансет-корт.
«Хоть бы у меня было побольше места, — посетовала Талли. — Если бы у меня был хотя бы чердак. Тогда я убрала бы их туда и там они годами собирали бы пыль в самом дальнем углу. И я вместе с ними».
Четыре времени года
Талли Мейкер
Теперь мне кажется, что жарким было лето В те дни, когда играли мы с тобой, И может быть, не так уж важно это, Но, так сказав, я изменю себе самой. Я понимаю: будет много весен, Но без тебя они — сплошная осень. Я и холодная канзасская зима — Нам больше не дано тебя увидеть. Так рок распорядился, но сама За твой уход я на тебя в обиде. Я не услышу от тебя привета, Душе пустынно, но всего больней Не то, что унесло тебя из жизни этой, А то, что я одна осталась в ней. Весна, зима, за летом осень снова Проходят бесконечной чередой, Но там, где ты, нет времени другого, Там лето будет вечное с тобой.Талли шла из Карнеги-холл в библиотеку, и профессор Мэйси окликнул ее, тронув за плечо. Они пошли вместе.
— Да, а что это за имя — Талли? — спросил он.
Она засмеялась. Ее смех, казалось, смутил его.
— Извините, — сказала она, — просто те, кто не знает меня, всегда задают мне этот вопрос. Прекрасное имя, чтобы завязать разговор, правда?
Он кивнул и почувствовал себя свободнее. Талли исподволь разглядывала его. Приятная внешность: не слишком высокий, каштановые волосы, белая кожа, светлая борода. Вельветовые брюки, голубая рубашка, голубой галстук, мокасины из мягкой кожи. Красивые руки, красивые голубые глаза.
— Натали, — ответила она.
— А, — сказал он, — Натали — красивое имя.
— Да, мне бы тоже понравилось, если бы кто-нибудь так называл меня, — сказала Талли.
— Я могу вас так называть, если хотите, — предложил он.
— Если вам самому так нравится, — любезно ответила Талли.
Они продолжили путь. Профессор Мэйси заговорил снова:
— Мне понравилось стихотворение, которое вы написали на последнюю заданную мной тему. Большинство отделалось коротким рассказом.
— Я не умею писать рассказы, — сказала Талли.
— Могу я прочитать ваше стихотворение в классе?
Она покачала головой.
— Мне бы этого очень не хотелось.
— Стихотворение замечательное, — не унимался он, — я думаю, другим студентам оно тоже доставит удовольствие.
— Доставит удовольствие? Да, оно доставит им удовольствие на те несколько минут, что вы будете его читать.
— Ваше стихотворение показалось мне очень печальным, — продолжал профессор Мэйси. — Вы не хотели бы поговорить об этом?