Я слегка прихожу в себя услышав родной бруклинский акцент.

– Потом договорим, - беспокойно произношу я и поднимаюсь со ступенек. – Хорошо?

– Деби… – Камилла останавливает меня. – Только не говори папе.

Я еле заметно киваю, открываю хрупкую дверь-сетку и иду встречать отца.

Проходя по небольшому холлу, который соединяет подвал, лестницу на второй этаж и кладовку, заглядываю в гостиную. На диване, некогда имеющем насыщенный голубой цвет, похрапывая, на боку лежит мама; одна ее рука подпирает щеку, а вторая мирно покоится на бедре. Тихонько подхожу к спящей матери, беру со спинки кресла оранжевый плед и укрываю ее им. В гостиной слегка прохладно: Камилла всегда приоткрывает здесь окно. После того как мама облюбовала это место, запах перегара и табака прочно въелся в обивку, старый ковролин и обои.

– Привет, дорогая. – Папа подходит сзади и чмокает меня в макушку.

– Привет, – шепчу я, боясь разбудить мать.

– Опять набралась? – горестно говорит отец.

В ответ я пожимаю плечами. Что можно сказать, если итак все очевидно.

– Пойдем я тебя накормлю. Камилла сегодня приготовила классное жаркое, – отчитываюсь я, попутно забирая грязную пепельницу с кофейного столика.

Пока еда разогревается, достаю столовые приборы. Папа тем временем снимает велюровый пиджак, вещает его на спинку стула и усаживается за круглый стол.

– Как на работе? – любопытствую я и ставлю на стол корзинку с хлебом.

– Все хорошо… Хотя бывало и лучше, - неохотно признается папа. Его глаза наполнены печалью.

– Что, опять?

Отец молча лезет в нагрудный карман и выуживает оттуда сложенный вдвое белоснежный конверт.

– Вот.

Без лишней скромности лезу в конверт и достаю оттуда…

– Чек?.. Они опять приходили? – Пялюсь на бумажку.

– Да. В этот раз сказали, что это последний раз. И предупредили, что больше не станут разговаривать.

Мое сердце начинает тяжело стучать. Пока я глазею на чек, отец встает и идет к холодильнику. Достает бутылку пива, открывает ее и жадно делает глоток.

– Они тебе опять угрожали?

– Мне все равно. Я послал их ко всем чертям, - злобно отвечает он и вновь присаживается на свое место. – Я не позволю отобрать у меня магазин.

Когда несколько лет назад отец попал под сокращение, родители решили начать свое дело. Обстановка в городе более-менее была стабильной, и вложив все свои накопленные сбережения, они открыли в спальном районе строительный магазин. Папа, будучи по профессии не плохим менеджером, менее чем за год раскрутил универсам: от покупателей и заказчиков не было отбоя.

Четыре месяца назад к отцу пришли двое молодых людей и в вежливой форме попросили его переехать в другое место, так как некий мистер Паркер собирается на этом месте возводить торговый комплекс. Они предложили отцу неплохие откупные, но он отказался. Папа обожает свое детище, и съехать с насиженного и прибыльного места означает – крах.

Люди мистера Паркера стали завсегдатаи в отцовском магазине. Раз в три дня они обязательно наведываются к нему, для того чтоб узнать не поменял ли он своего решения. Но когда они все-таки осознали, что переубедить отца им не удастся, то к чеку прибавили угрозы.

Запугивания с их стороны происходили все чаще и чаще, а отец с каждым днем становился все более удручённым и подавленным. Мама помогала со своей стороны только скандалами и новыми выходками, и, из жизнерадостного и активного мужчины он превратился в поникшего и нервного параноика.

Микроволновка истошным писком оповещает о готовности ужина, и одев прихватку, достаю тарелку с едой.

– Не переживай. Может они наконец отстанут, когда поймут, что ты все равно не сдашься, - бодро вещаю я, пытаясь хоть как-то поднять отцу настроение. Ставлю напротив него ужин и присаживаюсь на соседний стул.

– Если бы это было так… Я уже подумываю… а может послать все к черту.

Я смотрю на родное лицо и мне хочется плакать. Кажется, будто отец постарел лет на десять; черные с проседью волосы еще больше побелели, а мелкая сетка морщин на лице, стала более заметной.

– А хочешь я поговорю с Лени? – моментально выпаливаю я. Может это и не самый лучший вариант, но я не могу слышать, что папа хочет все бросить.

– Лени? Это твой друг?
– Папа нехотя начинает ковыряться вилкой в тарелке.

Еще чего!

– Да… то есть нет. Это брат Мэдисон. Он полицейский. Детектив. Думаю, если с ним поговорить… В общем может он сможет тебе помочь.

– Хорошо если бы так.

– Кушай. Все наладиться. – уверяю я.

Надеюсь.

Смотрю на то, как отец пытается запихнуть в себя мясо и мне почему-то вспоминается как я в первый раз увидела Лени. Это произошло в мой первый учебный день.

В обеденный перерыв, Лени и еще один парень, устроили целое представление в столовой: они отбивали на столе чечетку и все время пытались затащить к себе еще двух представительниц противоположного пола. А через неделю, я познакомилась с ним лично, когда во время перемены, на дверце своего школьного шкафчика, вдруг обнаружила фотки бегемотов, свиней и еще каких-то животных. Долго размышлять на что намекают эти снимки, не пришлось. Я сразу поняла в чем дело, ведь мои параметры были далеки от идеала. Мой размер – пятидесятый, а мешковатые футболки и штаны трубы – моя извечная одежда.