— Но... Я думал, что вы работаете на моего тестя, числитесь в его фирме, — сказал Тена.

— Нет. Нет. Я же сказал: мое дело — время от времени появляться здесь, покрасоваться с винтовкой, чтобы гости, которых ваш тесть сюда привозил, полюбовались на это зрелище.

От Тены не ускользнуло то, что сторож испытывает не самые добрые чувства к Сале.

«Все его недолюбливают. Да и немудрено — индюк надутый, — подумал он, — и вот теперь попал в эту переделку».

Салинас с врачом провели около цистерн часа два, прежде чем надумали возвращаться. Тена предложил:

— Назад мы можем вернуться другой дорогой, через Сант-Кирзе-де-Безора. Там чудные сосновые леса... Может, пока лесом поедем, нам какая-нибудь дельная мысль в голову придет?

— Согласен, — не колеблясь ответил Салинас. — Но давайте еще раз пройдемся там, где мы подъезжали.

Они попытались еще что-нибудь узнать, но тщетно, хотя и беседовали с четырьмя мужчинами, одного встретили на дороге, других разыскали в ближних домах. Никто ничего путного нм не сказал, можно было подумать, что тут ничего и не случилось.

На письменном столе Салы, казалось, только что произошло настоящее побоище: скомканные бумаги, кусок перфоленты от компьютера, несколько консервных банок с помидорами и другие образцы, что оставили пришедшие на поклон к посреднику коммерсанты, — все это валялось на столе в полном беспорядке.

Сале очень нравилось, когда с раннего утра все видели, что он работает не покладая рук, изо всех сил, что у него нет ни одной свободной минуты.

Он получал удовольствие от того, что постоянно находился в предельном напряжении, полностью жертвуя собой ради дела. И если ему вдруг выпадал свободный час, с недовольством обнаруживал, что ему становится скучно, ибо ничем иным, кроме своих дел, он не умел заниматься.

В селекторе зазвучал гудок, потом послышался голос:

— Сеньор Сала, с вами хочет говорить мсье Лафонн.

— Переключите его на меня.

— Алло! Добрый день, — приветствовал бельгиец.

— Как обратный полет в Брюссель? Все прошло нормально? — Сала даже в этих чрезвычайных обстоятельствах пытался быть до конца верным светским условностям, которые он, пока еще всеми уважаемый человек, должен был соблюдать.

— Прекрасно, спасибо. Салинас к вам уже прибыл? — спросил Лафонн, тут же переходя к делу.

— Да. Вчера был здесь.

— Он уже начал расследование?

— Как раз сейчас он осматривает наши склады, — осторожно сказал Сала, некоторых тем он старался по телефону не касаться.

— Нашел он хоть какой-нибудь след? Напал на что-нибудь такое, с чего мы можем начать? — спросил Лафонн.

— Нет. Пока ничего. Ничего. В отчаяние прийти можно, — посредник снова пал духом.

— Какое же у Салинаса мнение по поводу всего этого?

— Не знаю... Да меня это не очень интересует! — взорвался Сала, мгновенно потеряв маску уравновешенного и воспитанного человека. — Вы же, как и я, знаете: ни мы, ни Салинас, ни кто другой не может напечатать деньги, которыми я должен расплачиваться по векселям за это масло! — Он тут же пожалел, что упомянул про масло по телефону, но было поздно и он решил об этом не думать.

— Послушайте, Сала: не падайте духом! Мне пришла в голову мысль. Это, мне кажется, действительно хорошая идея, — уверенно заявил бельгиец.

— Какая? — спросил Сала, понизив голос. Он готов был на все.

— Это не телефонный разговор. Садитесь на первый же рейсовый самолет... или наймите частный «мистэр»... и прилетайте как можно скорее в Брюссель.

— Вы уверены, что идея эта нам подойдет? — возбужденно спросил посредник, не веря своему счастью.

— Да. Уверен, — коротко ответил Лафонн.

Сала сразу же почувствовал, как отступила от него смертная тоска и кровь снова живо побежала по жилам. Выйдя из своего заторможенного состояния, он приступил к действию — казалось, вокруг него снова закрутился тот вихрь деятельности, в эпицентре которого он только и мог ощущать себя в своей тарелке. Вызвав одного из служащих, Сала стал выкрикивать ему приказания:

— Срочно нужны бельгийские франки. Отмени все мои встречи. Принимай всех представителей, но не заключай никаких сделок. Подожди до моего возвращения — к тому времени они станут сговорчивей. Предупреди шофера! Схожу переоденусь и тут же вернусь, — он надумал в первый раз одеть новый светлый костюм.

Салинас ума не мог приложить, куда могло подеваться масло Салы. Выглядело все это странно, адвокат никак не мог представить, кто мог провести операцию подобных масштабов: чтобы срочно выкачать, перевезти куда-то и спрятать такое количество оливкового масла, требовалась целая боевая группа.