На крыльцо вышла хозяйка. Позвала нас завтракать.

В кухне на столе вареная крупная картошка, дымящаяся жирная баранина, огурцы. Шумел, поспевая, большой самовар, на который с вожделением уставился Андрей. К чаю приготовлены вишня из собственного сада, сдобные ржаные лепешки.

— С праздником петрова дня вас, гости! — поздравила усевшихся Елена Ивановна.

— Спасибо, — ответил ей Иван Павлович, а вслед за предчека и мы.

— Кто же сегодня у нас именинник? — лукаво спросила Елена Ивановна и посмотрела на меня.

Андрей всплеснул руками, хлопнул себя по груди.

— Ведь правда. А я — то не догадался. Проздравляю, Петр Иваныч! — И он протянул мне свою лапищу.

И все начали поздравлять меня.

Я чувствовал себя виновато и радостно. Как же, за все двадцать два года первый раз празднуют мое «тезоименитство».

— К обеду гусь будет, — обещала Елена Ивановна.

После завтрака мы собрались походить по базару, а Андрей, отряхнув валенки, всовывал их в мешок. Ко мне подошла Елена Ивановна. Как заговорщица, сообщила:

— К вам тут одна барышня приходила.

— Одна барышня? — удивился я. — Кто же такая?

«Уж не Соня ли? — подумал я. — Да нет, далеко и незачем».

— Какая она из себя? — спросил я.

— Ростом с меня или чуть повыше. Может, видели ее, если были в Пензе на курсах библиотекарей.

— Был, конечно, — вспомнил я.

В начале мая после совещания заведующих внешкольными подотделами вместе с инструкторами в Пензе были открыты курсы библиотекарей.

От нашего уезда мы послали около двадцати человек. Библиотеки по селам росли и росли, книги присылала Москва тюками, в рогожах, потом свозили книги из помещичьих имений, а библиотекарей не хватало.

— Она говорила, что вы беседовали с ними.

— Да, помню. А фамилию не сказала?

— Клавдия Одинокова.

— Одинокова? Откуда, из какого села?

Елена Ивановна засмеялась.

— Сам же посылал — и не помнит, кто откуда. Хорош начальник! Из Сапожкова она. Дочь учителя. Она была в вашем отделе, и Страхов направил ее на работу в ее родное село Сапожково.

Клавдия Одинокова… Что-то не помню. Да, в Сапожково есть учитель Одиноков. Что ж, хорошо. Курсы закончились. Теперь надо созвать совещание инструкторов вместе с библиотекарями и до осени успеть скомплектовать новые библиотеки, пополнить книгами старые, подготовить избы-читальни к зиме и наладить при них школы ликбеза.

Пока я раздумывал над второй своей обязанностью, где работы было не меньше, чем в отделе управления, в это время подошли Иван Павлович и Андрей.

— Пойдем, Петр, к Степану Иванычу.

— А на базар?

Удивительное время лето. Как бы ни силен был дождь, а выглянет солнце — и вот тебе уже подсыхает земля.

Небо очистилось, ветер угнал последние тучи в сторону, а солнце палит вовсю.

И этот дождь прошел вовремя. Он, пожалуй, самый желанный из всех дождей.

Рожь уже наливается, овсы буреют и полностью распустили узорчатые кисточки, просо еще шире теперь раздастся в рост и заглушит сорную траву, оставшуюся после прополки.

А сено убрано, где оно было. Но не в сене дело.

Хлеб нужен, хлеб. Ведь еще месяц, какой-нибудь месяц продержаться до нового — и все будет спасено.

Только бы успеть с уборкой, только взять хлеб на учет, провести пробные замолоты у крестьян и не дать спекулировать.

Обозами отправлять излишки хлеба на станции Воейково, Пачелму, Сапожково, Тамалу.

И задумался над третьей обязанностью — члена упродкома. Сколько на мне этих обязанностей? Да не больше, чем на других. Есть еще одна крупная — редактор газеты. Но на каждой работе у меня помощники, как и у всех.

Вот Харитонов в отделе управления. Сильный работник, знающий, был председателем волости. Вот бывший учитель Страхов во внешкольном подотделе УОНО. Вот опытный в газетном деле Любимов.

Самому мне больше всего, как и многим из нас, приходится быть на местах. Там, в глубине сел и глухих деревень, происходит становление и укрепление Советской власти. Горячее, незабываемое время. Мы молоды, и нас еще мало. А подрастем, смена будет нам. Новые времена наступят, люди запоют новые песни. Но мы первые пропахиваем борозды в будущее, первые сажаем семена счастья. Это мы все хорошо сознаем и, работая, учимся.

— Дядя Андрей, ты с базара пойдешь с нами к Шугаеву? — спросил я. — Слыхал о нем?

— Как же. Говорят, он сердитый.

— Глядя на кого, — проговорил Иван Павлович. Потом, посмотрев на Андрея, усмехнулся. — Как увидит твою бороду лопатой, держись!

— Аль я кулак? — обидчиво спросил Андрей.

— Не пугай ты его, — вступился я. — Дядя Андрей — середняк. Мы его, как сознательного середняка, введем в члены комитета бедноты нашего села. Вместе с его кумом и шабром Василием. Пойдешь, что ль?