Но теперь… Теперь я все понимала.

Его слова, действия, словно тайный механизм, который укрывает его настоящего.

У нас у всех есть такой. Мой позволил отцу и брату взять полный контроль надо мной. Я была свободна только тогда, когда бегала, пока не падала без сознания на беговой дорожке.

Джетро же не бегал, он просто использовал что-то поэффективней, что отодвигало на задний план его эмоции, я знала, что он чувствовал по-настоящему и пытался притвориться непроницаемым и бесчувственным куском льда.

— Забудь,— тихо проговорила я. — Мне все понятно

Помимо жгучей силы, что бушевала в моей крови, словно полыхающий пожар, я почувствовала, как зарождается печаль. Я так усердно работала над тем, чтобы пробить его льдистую корку. Я отдала ему всю себя, показывая, какое удовольствие он может получить, сдавшись в мою власть. Сам факт того, что он настолько был удивлен мной, что ему потребовалось уединиться и скрыться от моего влияния, приносил мне удовлетворение.

Но если говорить начистоту, это полностью меняло все. Возвращало меня к самому началу.

На некоторое время я поникла от чувства безысходности. Хватит ли у меня сил и энергии ругаться с ним и вести новый раунд игры наших желаний?

Поднимая голову, я пристально посмотрела на него. Он стиснул челюсть в ответ на мой взгляд и не сделал больше ничего.

Я выпрямила спину, когда решимость укрепила мою волю после поражения. Да будет так. Я буду делать это снова и снова. И опять, и если понадобится еще раз. Пока он не поймет, что ему не одержать победы надо мной. Он не сможет противостоять мне.

Я была достаточной сильной, чтобы сломить его десятки раз, сотни раз. Я была настолько сильной, чтобы убить его и всю его больную семейку, пока он не признает поражение. Я собиралась сдержать свою клятву, что стану последней Уивер в цепочке наследования, которой они когда-либо причинят боль.

Джетро скрестил руки на груди.

— Полагаю, что ты больше не собираешься задавать странные вопросы. Я думаю, что ты окажешь мне одолжение и встанешь на хрен с долбанной кровати, как я настоятельно тебя просил до этого.

Без единого слова, я откинула покрывало и вылезла из теплой кровати.

— Куда мы собираемся?

Джетро жадно посмотрел на мои обнаженные ноги. Я была одета в розово-черные шортики, которые идеально подходили к майке сверху.

— Я что, позволил тебе задавать вопросы? — легко двигаясь, он отошел прочь. Он плавно и решительно двигался по комнате, собирая разбросанную одежду, которая была расположена на стульях и на столике шестнадцатого века, затем подошел ко мне. Кидая ее в центр кровати, он проговорил напряженно: — Одевайся. Я буду считать до десяти, если ты не успеешь одеться, мне будет плевать. Я просто приведу тебя вниз одетую или раздетую. Это полностью твой выбор.

Я сморщила нос, смотря на одежду. Я поняла больше насчет моего врага, но я все еще боялась его. Я не хотела никуда уходить из этой комнаты. Я не желала, чтобы мною командовали и тащили меня.

— Один. — Его глаза блеснули.

Он не мог говорить серьезно.

— Два.

Быстро, я потянулась и схватила персиковую футболку с вычурным кружевом в викторианском стиле на воротнике и джинсовые шорты.

— Три.

Черт возьми, я что, могла одеться, стоя перед ним тут? Я не могла раздеваться при нем.

«Успокойся, глупышка, он видел тебя обнаженной. Ты бежала по лесу полностью голая. Он лизал твою киску. Ради всего святого, почему тебя стало беспокоить это?» — нашептывал мне внутренний голос.

— Четыре.

Прикусив нижнюю губу, я возвратилась к здравому смыслу и быстро скинула с себя майку на бретельках и кинула ее в сторону.

Джетро напряженно втянул воздух, когда посмотрел на мою обнаженную грудь.

— Пять.

Натянув футболку, я положила руки на бедра

— Шесть.

Встречаясь с ним взглядом, я стянула шорты по ногам, позволяя им упасть лужицей к моим ногам. На мне не было нижнего белья.

Я искала в его глазах всепоглощающее желание, что горело в его взгляде пару ночей назад. Я стремилась уловить хоть малый оттенок того наслаждения, когда он погрузил пальцы в мои волосы и толкнулся членом в мое горло.

Он еле повел бровью, когда посмотрел на мою обнаженную киску и просто, как ни в чем не бывало, продолжил считать:

— Семь