– А ну отпусти меня, убийца!
–  воинственно высвобождаюсь я из его объятий.

Гавриил посылает мне полный горечи обвинительный взгляд, но продолжает удерживать силой:

– Ева, успокойся. Твой брат жив и здоров. С Нового года Никита находился в коме в моей домашней лаборатории, но полчаса назад пришел в себя. Ты сейчас сама во всем убедишься.

Он набирает на айфоне чей-то номер и включает громкую связь. С первого же гудка на другом конце линии раздается эмоциональный вопрос Никиты:

– Ты нашел ее?

С блаженной экспрессией я выхватываю из рук Гавриила айфон:

– Никита, родненький, ты жив!

– Сестренка, ты в порядке?
–  не слушая меня, перебивает он.
–  Гавриил успел?

– Успел, - позволяет себе бегло ответить Гавриил.

– Я в долгу перед тобой, дружище, - вырывается из динамика громкий выдох Никиты.

Далее из объяснений брата мне становится известно, что до того, как все пошло наперекосяк, у них с Гавриилом, видите ли, был план.

– Скрытничать - это тоже часть плана, Гавриил?!
–  расхожусь я в неуправляемой истерике после разговора с Никитой.

Не отдавая отчет действиям, я сгоряча даю ему звонкую пощечину. Мои поломанные ногти случайно расцарапывают его шрам на скуле. Со смиренной отверженностью Гавриил прикрывает дрожащие веки, вне сомнений, сильно оскорбившись. Шокированная собственной жестокостью, я бросаюсь к нему с отчаянными поцелуями в ушибленное место. Гавриил вздрагивает, но не отворачивается и не отталкивает меня.

– Заслуженно, ангел мой, - не браня, целует он меня в висок.
–  Снимай скорей оберег, я облегчу твои страдания. Твое искалеченное тело и сломанный мизинец меня просто убивают.

Мои первые болевые ощущения, когда его ладонь опускается на мой лоб, приравниваются к ожогу, но достаточно быстро кожная горячка улетает прочь.

– Низкий тебе поклон, Гавриил, за все, что ты сделал для меня и для брата, - от всего сердца говорю я, но мой голос тонет в дробных раскатах грома.

По наитию мы одновременно переводим взгляд на обвисшую брюхатую тучу, и у нас у обоих отваливается челюсть. С севера в нашу сторону надвигается армия Германа Львовича с полусотней отборных солдат. С востока в не меньшем объеме прибывает войско полковника Уилсона.

– Грядет страшная Война!
–  потусторонним тоном освещаю я картину мира, как если бы в мое тело вживился Страж Жизни.

– О чем ты, Ева?
–  остолбенело смотрит на меня Гавриил.

Мой краткий пересказ пророчества Стража Жизни на инициации заканчивается колючей резью в желудке. Я складываюсь пополам, обхватывая руками живот.

– Детка, тебе плохо?
–  тревожится Гавриил, забирая мои волосы назад.

– С антидепрессантами что-то не то…

Меня мутит так, что мир в глазах расплывается, однако избавиться от отравы не получается. С врачебной профессиональностью Гавриил сует мне два пальца в рот, и, как из мешка, я вытрясаю из себя содержимое желудка. Он придерживает меня за поясницу, чтобы я не свалилась в лужицу с остатками красно-белой пилюли.

– Финкельштейн, сукин сын, я тебя четвертую!
–  зло рычит он, видимо, углядев в препарате имя его распространителя.
–  Больше не пей эту дрянь. Таблетки не прошли тестирование и в продажу не вышли. Тебе лучше, ангел мой?

Принудительная очистка организма полностью доказала эффективность. У меня даже голова просветлела. За отсутствием каких-либо средств гигиены я снимаю пояс от чулок и привожу им себя в порядок.

– Значительно, - стыдливо проговариваю я.
–  Извини, что доставила тебе столько хлопот.

– Чтобы я больше этого не слышал!
–  грозно отрезает Гавриил.
–  Что естественно, то не безобразно. Забудь о прошлой жизни. Выродок Спенсера заплатил жизнью за все, что сделал с тобой и твоей психикой.

Первого января вся мировая пресса изобиловала заголовками: «За день до Нового года двадцатилетний сын мультимиллиардера Спенсера Уайта скончался от передозировки героина на своей яхте у берегов Сицилии».

С колоссальным трудом я возвращаю челюсть на место:

– Ты убил его?

– Не велика потеря, Ева, - невозмутимо вносит ремарку Гавриил.
–  Этот сукин сын при жизни кололся и совокуплялся со всеми подряд, избивая и насилуя еще совсем молоденьких девочек и мальчиков Он, мать его, швырялся деньгами из казны Ордена направо и налево. Узнав о том, что он тебя унизил, я сделал ему предложение, от которого нельзя отказаться. Он струсил и свел счеты с жизнью. Теперь Люк Уайт мой вечный должник.

Сколько мертвых душ на счету у Гавриила, раз он так непринужденно беседует о столь ужасных вещах? Впрочем, лукавить я не буду - заступничество мне более чем приятно, хотя способы у моего любимого мужчины по-волчьи жестокие.