Шрифт:
Беззвучный щелчок. Щелчок уже здесь, а звук еще там.
…Это было чудесное весеннее утро, не предполагавшее ни дождя, ни вечера. Так к нам приходит счастье. Присаживается на край кровати и гладит нежной рукой по бархотиновым местам. Вот здесь-то и начинается параллельное сновидение, способное увести в одиночество.
Зэй призадумывается. Куда же он припрятал свои счастливые мгновения? Среди всего этого вороха хлама таятся крохи припасенного счастья.
Зэй перетряхивает все чемоданы. Пусто, если не считать пыли. Зэй пересчитывает пылинки и сметает их в совок. Ну и что делать с этой счастливой пылью? Из нее можно сделать брение и намазаться с ног до головы. Человек может не терять способность быть счастливым. Это здорово – видеть мир вооглазами. Зэй начинает ощущать пощипывание в глазах, поток чувств выливается в комнату и с волнением разбегается по разным уголкам.
Зэй снимает со стены хлыст, щелчком сбивает покрывшуюся паутиной муху, муха с лязгом падает в небьющуюся «маузерницу».
– Четко! – заявляет Зэй, обвязываясь кнутом.
Вот уж чего-чего, а счастья много не бывает. Зэй высыпает пыль на стол и разделяет на несколько холмиков. Проводит пальцем по поверхности стола. На пальце остается золотистая мука. Зэй облизывает палец и чихает. Ровные щепотки пыльцы разлетаются по комнате. Зэй сворачивается калачиком и укладывается на полу. Пусть это будет символом бесконечной замкнутости. Он берет в свои руки ноги, раскачивает пол колеблющимся кругом и выкатывается на лестничную клетку. Цок, цок, цок, и он уже на улице. Зэй останавливается перед деревом, размыкается и спрашивает:
– Береза, ты одинока?
И слышит сотни шелестящих голосков:
– Безмятежность, безмятежность, безмятежность…
. . .
Чтобы отвлечься от одиночества, Зэй распахивает грудную клетку и начинает осторожно раздувать свою любимую малюсенькую искорку.
– Уф-ф, как у вас тут сыро, душно и темно! Будьте любезны, откройте окна.
Зэй, со всей своей категоричностью, предлагает вывернуться наизнанку.
– Нет, нет, не стоит.
В большую дверь раздается стук. Зэй восхищенно мотает головой, не успел он распахнуть объятья, как кто-то явился в гости:
– Ну, надо же!
Зэй с несвойственным ему чувством любопытства отворяет дверь. На пороге стоит Радекка со свертком в руках и с улыбкой во весь рост.
– Привет, Зэй. Рада тебя видеть снова. Добро пожаловать!
Зэй выходит за порог своего одиночества и собирается исторгнуть приветствие, но вместо этого из него выбивается облачко пыли:
– Видишь ли, у меня уборка.
В разговор вмешивается мистическая искорка:
– За меня не беспокойтесь, меня этот визит не смущает.
Радекка протягивает Зэю теплый сверток:
– Это блинцы.
– Спасибо, – смущенно выдавливает Зэй, – я тебе напишу.
Принимает обеими руками тарелку с выпечкой, низко кланяется и закрывает дверь ногой. А про себя делает вывод: «Вот я и одичал вконец!»
Если он продолжит анализировать ситуацию, у него взорвется голова, а выращивать новую займет много времени. И зачем он только ввязался в этот дурацкий эксперимент. Знал ведь, что будет непросто. Потому и ввязался! Во всем виноват он сам, со своим раздвоением личности. Пока здесь хозяйничал Йэз, он порядком наломал дров. Неизвестно еще чего он наговорил Радекке, если она к нему с блинами пришла.
. . .
Зэй открывает заслонку очага и слышит в трубе рев аэроплана. Он поворачивает рукоятку, звук ослабевает.
– Самолеты над нами, – тихо говорит искорка.
Звук замолкает.
– Можно открывать.
Зэй разжигает огонек от искорки и садится на пол писать письмо Радекке:
«Ты еще открыта?»
«Ты же знаешь, я всегда открыта».
«Да, это верно. Ты встречалась с Йэзом?»
«А как мне знать? Вы ведь так похожи внешне».
«Ты знаешь то, чего не знаю я, значит, это был он».
. . .
Разнузданный стук в дверь. Уже подходя к двери, Зэй чувствует запах кунсткамеры. Перед ним возникает Йэз, с оттопыренными карманами.
– Дзинь удалась?
– Жизнь прекрасна. Послушай, Йэз. Нам пора договориться. Мы живем в одно и то же время, в одном и том же пространстве, и делить нам нечего.
– А кто сказал, что я собираюсь что-то делить? Чепуху ты болтаешь! – Одержимо размахивает карманами симметроид.
– Сейчас все объясню. Присаживайся.
– Да ну ее, – отмахивается Йэз от мерещащейся табуретки.
Тем не менее всей своей противоречивой натурой плюхается на пол:
– Значит, хочешь сказать, что я плохой, а ты хороший, и если мы объединимся, то… что?
– Я всего лишь предполагаю, что мы части одного целого. Может быть, помимо нас есть еще кто-то. Не знаю, что произошло, но нас раскидало.
– Прямо детектив какой-то. Ты говоришь о Радекке?!
– Я в курсе, что ты циник, но не забывай – она нам обоим приходится кровной родственницей.
– Я не то чтобы очень глупый, но иногда робею перед неведомыми обстоятельствами. Объясни мне со своей стороны, как это – соединимся? А то я утомился воображать, что все понимаю.