Мы попали в скрупулезный слой. Над нами проносится какой-то сверхаэроносец, и нас буквально накрывает волной стремительного воздуха. Звучит сигнал к укрытию, но нас так трясет, что мы не можем войти в защитный пояс. Настоящий, воздушный шторм, вдобавок за «витриной» непроглядный туман. Но вот мы выныриваем на поверхность, и над нами только остатки тощих растрепанных хлопьев пара. Я обычно в таких случаях читаю «У Лукоморья…», чтобы избежать суеверия.

Пролетая над поверхностью мирового мозга, мы с Зэем прежде всего обращаем внимание на восходящее солнце, магически всеокутывающее своим прозрачным светло-красным газом курчавые дымящиеся извилины. Сейчас там, внизу, наступает очередное просветление. Зэй обращает внимание на факт проявления сверкающей полоски.

Автостюард меняет тарелочку с орехами, Зэй, как всегда, шутит:

– Бесполезно, все равно съедим!

Я расстегиваю допотопные золотые пряжки на ремне безопасности: «Наверное, часто гнутся при нагрузках?»

Дёрг.

Поскольку движение перекрыто на время воздушной тревоги, мы висим в укрытии и играем в нашу обычную игру.

На этот раз черед Зэя начинать. Он недолго думает и произносит:

– Белая птица – черный клюв. Белую птицу с черным клювом видно издалека.

Пока что все довольно просто, и я отвечаю, не задумываясь:

– Черная птица – белый клюв, черную птицу с белым клювом видно ночью.

– Белая птица – белый клюв.

– Черная птица – черный клюв.

Подразумевается, что белую птицу с белым клювом видно всегда, а черную птицу с черным клювом иногда не видно совсем.

Далее, белая птица – черные крылья, черная птица – белые крылья, белая птица – белые крылья, черная птица – черные крылья.

Белая птица, черный клюв – альбатрос. Зеленая птица, красные лапы – попугай. Черная птица, черные крылья, черный клюв, черные глаза, черные лапы – ворон.

Я пытаюсь рассуждать логически: «Нужно бы придумать что-нибудь такое, чего в природе вообще нет!»

Белая птица – черный клюв, большая. Километровая. Есть.

Красная птица – зеленые лапы, очень маленькая. Меньше мухи. Есть.

Черная птица – черные крылья, без клюва. А? Один : ноль в мою пользу.

Теперь перейдем к более сложным сочетаниям. В природе их существует невероятное количество.

– Белый фронт – черный тыл!

«Ну это понятно!»

– Белый верх – черный низ.

– А, вот и попался! Пингвины не летают, тем более животом кверху.

– Зато плавают и катаются по льду.

– Дальше!

– Желтый клюв и два маленьких перышка – черное и белое.

– Декорация к Стравинскому?

– Допустим, – задумчиво опускает Зэй шторку иллюминатора.

Воздушная пробка в действии, здесь это называется «фистулла». Движение возобновляется, корабли начинают двигаться.

Пролетаем заснеженный пуп земли. Вокруг пустынно и одиноко.

– Белые пятна, без глаз и без лап!

Дальше обычно следует тур про собак с полумесячными хвостами. А за окном небо изумрудного цвета, это достойная награда за полуторасуточное ожидание.

. . .

– Ты когда-нибудь видел вечернее небо конца октября?

– Пятьсот тысяч раз.

– Какого оно было цвета?

– Каждый раз разное.

– Неправда! Оно всегда одного цвета. Я наблюдаю за ним сорок три года. Это цвет небесной эмали.

Зэй выпрыгивает из унилёта, проходит мимо санитарного пункта, останавливается около меня и прикуривает. Я его спрашиваю:

– Ты не будешь дезинфицировать руки?

Зэй нанизывает кольца дыма на пальцы:

– Я ни к чему не прикасался.

Вот так всегда. Сразу и не сообразишь, как реагировать. Стоишь столбиком, как байбак, несколько минут, потом идешь к механикам за структурированным спиртом.

. . .

Ватзахеллы называют это черным золотом. Оно у них жидкое, вонючее, липкое, темно-мутного цвета. Но они без него почему-то жить не могут. У них свет клином сошелся на этой гнилой жидкости. И там, где она есть, – люди света белого не видят. Регулярно урезают нормы, делают световые запасы, понимая, что свет в этих контейнерах не сохранится ни секунды. Запасы мертвой энергии черпаются чрезмерным образом, и она не успевает накапливаться, потому как из живых организмов мертвая энергия не происходит. А тонны трупов служат сырьем для переработки донной биомассы. Все это оседает на днищах океанов и стекает в подводные трещины, где варится веками. Но что парадоксально, с годами эта субстанция становится легче воды, однако не имеет свойства испаряться и таким образом, попадая на поверхность планеты, закупоривает водное тело. Наша планета уже обратилась в межгалактический реабилитационный центр к специалистам вселенского масштаба. Они провели обследование и, получив результаты анализов, вынесли безоговорочный вердикт: «Метафизировать безотлагательно!»

БАРХОТИН

Бархоть – тонкий защитный слой у младенцев, образующийся между воздухом и кожным покровом.

– Он кто?

– Кто-то навроде алхимика. Преобразовывает материю во что-нибудь более тонкое. Например, в музыку. Людей оживляет. Попал к нам из соседнего измерения. Так бывает, когда измерения соприкасаются.

– Никакой он не алхимик! Он чокнутый.

Воздух сотрясается.