– Моника, Айме сказала, что Хуан твой любовник. Это правда или ложь?

– Это правда, Ренато, – пробормотала Моника осипшим голосом. И найдя силы и мужество, продолжала лгать, – этого человека я люблю, этому мужчине отдаю любовь и жизнь и не позволю тебе вмешиваться в это. Не позволю!

Ренато кинул молниеносный взгляд на Хуана. Он видел твердый мужественный лик, сжатые челюсти, и горящие неясным огнем глаза вонзились в него:

– Это мы уладим как мужчина с мужчиной, Хуан. Твоя жизнь против моей!

– Зачем? Ради кого? Ради этого? – взорвался Хуан от гнева и отвращения.

– За женщину, которая для меня как сестра! – проговорил Ренато решительно и угрожающе. – Выполни долг перед ней! Поведи себя как мужчина или я убью тебя, как пса!

– Нет, нет, Ренато! – вмешалась Моника с тревогой, отразившейся на бледном лице. – Это мое дело, только мое. Я не могу этого допустить.

– Замолчи! – властно оборвал Ренато. И обратившись к Хуану, воскликнул: – Только мне ты будешь отчитываться, Хуан!

– Я выполню долг. Ты принимаешь меня в мужья, Моника де Мольнар?

– Нет, нет! – отказывалась Моника с застрявшем в горле отчаянием.

– Что значит нет? А я говорю да! Ты выйдешь за Хуана Дьявола или не выйдешь отсюда живой!

Минута показалась долгой, как века, для этих трепещущих душ. Ренато отчаянно приказывал, просил, требовал. Он не поверил и половине слов Айме, едва верил, видя Монику и Хуана вместе, и в его груди стала подниматься огромная ужасная решимость, дикое желание убивать – чувство ранее не знакомое. Он хотел выяснить правду, которая в то же время пугала его, он дрожал также, как оцепеневшая Моника, которая словно только сейчас оценила глубину пропасти, внезапно раскрывшейся перед ней.

– Видишь, она не хочет выходить за меня замуж, – высказался Хуан с горьким сарказмом. – Я ничтожество для Мольнар. Как муж я никто. Я служу в качестве игрушки, развлечения, любовника на день, куклы, с которой можно развлекаться долгие месяцы, надеясь на свадьбу по своему рангу. Лишь этому я могу служить.

Он улыбнулся, улыбнулся, как мог улыбаться сатана. И смотрел не на Монику, а на Айме, которая стояла напряженно и неподвижно, ощущая, как сжимаются понемногу руки Ренато, как тот вперил в него взгляд. Словно монета взметнулась в воздухе, чтобы упасть какой-либо стороной, разыгрывая жизнь или смерть. Моника прервала безмолвное ожидание:

– Я согласна!

– Я думаю, Ренато… – начала было говорить Айме; но Ренато властно оборвал:

– А ты замолчи! Согласна, а? Конечно же согласна, Моника. Ты, Хуан, конечно же, выполняешь, – проговорил он с бесконечной горечью: – Есть ли причина делать свадьбу невозможной? Кто воспрепятствует закону? Зачем назначать свидание за церковью, Хуан, когда можно повести ее с Божьего благословения к алтарю, на радость всем, с одобрения общества? Почему бы не поженить их, Айме? Почему бы не осуществить твое желание, выполнить это по Божьим правилам, как хорошей сестре? Почему бы нам не стать посаженными на этой свадьбе? Для чего поступать как преступники, когда никто ничего не сделает, совершенно ничего, если все по закону? Ты, конечно же, согласна, Моника. Ты, конечно же, женишься, Хуан!

Шум приближавшихся шагов и голосов удивил всех, и Ренато произнес:

– Думаю, это моя мать. Уверен, Каталина побежала ее предупредить. Добро пожаловать всем, чтобы услышать прекрасную новость. – И повысив голос, он позвал: – Мама, Ноэль, вот мы и собрались! Вы уже видите, как все обрадованы.

– Ренато, Ренато, – умоляла Айме, охваченная тревогой. – Не говори им, не говори…

– Айме, дочка! – прорвалась к группе Каталина. И ошеломленная, воскликнула: – О, Моника!

– Моника, да, – подтвердил Ренато. – Моника и Хуан Бога. Разве не так тебе нравилось его называть? Хуан Бога! Подойди поближе, мама. Да, Хуан здесь, но не о чем беспокоиться.

София Д`Отремон приблизилась к Ренато, бледная, дрожащая, словно увидела наконец то несчастье, которого так опасалась; но Ренато улыбался, улыбался новой для него улыбкой: вызывающей, досадной, почти злобной, когда объяснил:

– Я должен объявить всем большую новость: Моника и Хуан решили пожениться, и сделают это немедленно. Немедленно!

– Ренато, прошу тебя…

– Больше ни слова этой ночью, дорогая, – Ренато гневно отрезал мольбы Айме. – Нам необходимо отдохнуть и поспать. Завтра будет ужасный день. Завтра утром будет свадьба. У меня тоже есть сильное желание, чтобы завтра они уехали отсюда.

– Но…

– Никаких – но. Они не возражают, не отвечают, принимают крест – разумное следствие совершенного греха. Или ты не думаешь, что это грех? Думаешь, я должен рукоплескать отсутствию уважения к дому матери? Прости меня. Знаю, речь о твоей сестре, и ты должна чувствовать себя так, будто сделала это сама. Чувствуешь это, правда, дорогая? Поэтому отгони эту мысль и не думай больше об этом. Я заставлю всякого ответить за свои поступки, дабы освободиться от родственных обязательств. Каждый виноват в своих действиях, и несчастен тот, чьи действия обернутся когда-нибудь против него!