Шрифт:
– Боже мой! Боже мой!
4.
– Вы лжете! Вы пришли помешать мне, потому что выяснили и проследили, что мы сбежим.
– Я пришла, потому что Айме попросила! Пришла от ее имени, чтобы заставить вас понять ваше безумие и низость! Я пришла попросить вас…
– Бесполезно просить меня!
Свирепый Хуан стоял перед Моникой, гневом горели высокомерные глаза. Он шел к ней, словно хотел уничтожить, ударить ее своими мощными кулаками, но бледная, холодная и грустная фигура смело стояла, останавливая, внушая непреодолимое уважение, и в потрясающих глазах красным огнем сверкнула ненависть.
– Предупреждаю вас, если Айме не появится в течение пяти минут, я пойду ее искать, где бы она ни была, никто и ничто меня не остановит. Даже ее муж!
– Вы хотите забрать ее силой? Вы что, не понимаете, что она не хочет ехать? – протестовала Моника в гневном порыве. – Она умоляет! Ладно, не умоляет! – отчаялась Моника. – Она не хочет ехать с вами. Она пришла в себя от этой ничтожной глупости, которая теперь для нее ничего не значит. Айме сожалеет о своем безумии. Она плакала, попросила у меня, чтобы я остановила вас; она молилась, наверное, впервые в своей жизни, просила Бога, чтобы Он спас ее от вашей жестокости, дикости, грубой страсти, которую вы проявляете.
– Кто это сказал?
– Она сказала! Вы уже знаете, Хуан, она не хочет следовать за вами и просит, чтобы вы оставили ее в покое!
– Вы смеетесь надо мной?
– Нет никакой насмешки. Она раскаивается, сожалеет о своих грехах, желает исправить свою жизнь, стать преданной и верной человеку, который уважает свою жену.
– Ложь! Ложь! Пусть она придет! Пусть в лицо мне скажет, поклянется всем, что есть, скажет, что не хочет возвращаться и видеть меня, пусть потребует забыть ее имя, и только тогда…
– Замолчите! – прервала Моника властным жестом. – Кто-то идет, кто-то идет, да. Спрячемся! – Вдруг словно мир обрушился на нее, и она вскрикнула: – Ренато! – И еще испуганней: – Айме!
– Да, я! – подтвердил Ренато, приближаясь к ним. – Самая подходящая минута, Моника. Знаю, что ты притворялась, пренебрегла всем. Знаю, будешь упрекать сестру за то, что та рассказала мне, но она не могла молчать. Хочешь ты этого или нет, но я хозяин дома и глава семьи.
– Ренато! – в полном замешательстве пробормотала Моника.
– Мне важно лишь то, что ты думаешь, а не что Хуан может сказать. Вы в моем доме, а в моем доме идут по верному пути, играют по правилам, ведут себя с честью и с достоинством. Если ты позабыл, Хуан, я здесь, чтобы напомнить тебе об этом и потребовать у тебя полного отчета в поведении с Моникой.
– Что? – изумился Хуан, не понимая, что хочет сказать Ренато.
– Пойми наконец, Хуан, что этот вопрос решать будем мы с тобой, а не с женщинами, с которыми ты меряешься.
– Не представляешь, как мы это отпразднуем! – оскорбительно согласился Хуан. – Я желал встретиться с тобой лицом к лицу!
– Ну в таком случае я здесь! – жестко предложил Ренато. – Ты будешь иметь дело со мной и только со мной!
– Как пожелаешь! – бросил вызов Хуан, сделал шаг вперед и занес руку на пояс.
– Нет! Нет! Это нож! – предупредила Моника испуганным криком.
– У меня нет оружия! – заметил Ренато благородно и свирепо.
– Тем лучше! – согласился Хуан, швырнув нож на землю. – Лицом к лицу, как мужчина с мужчиной! Руками, зубами, ногтями, как пожелаешь! Я пришел, чтобы увезти ее с собой и заберу вопреки тебе!
– Ты увезешь ее, если только женишься на ней!
– Что? – растерялся Хуан. – Не женюсь на ней?
– Моника для меня как сестра. Если у тебя есть достоинство, то ты должен это исполнить!
– Моника? – ошеломленно запнулся Хуан.
– Моника, да, да! – прервала Айме решительно. – Не отрицайте этого, Хуан Дьявол, не пытайтесь лгать. Вы до предела сделали несчастной мою бедную сестру. Вы запугали, загнали ее в угол и страхом подчинили. Вы, вы…!
– Айме! – душераздирающе упрекнула Моника.
– Это правда! Правда! Прости, что рассказала Ренато, но я не могла молчать. Не могла! Прости меня, Моника, прости! Я должна была ему сказать. Это было нужно! Ты слышишь? Понимаешь? Ренато ужасно в это верить. Я должна была сказать ему правду. Это была ты… ты… ты!
Она подошла к ней, сжав руку, но Моника резко оттолкнула ее, похолодела, напряглась и ее охватила нервная дрожь. Хуан отступал, подавляя в горле изумление, Ренато шагнул к Айме, вцепившись в нее и устремил взор в лицо Моники, словно вглядываясь в бездну: