«Ничего ! Будем заниматься любовью почаще и все будет окей!» - сам себя взбодрил неунывающий Михаил. (Он был молод и чувствовал в себе не только силушку, но еще и некий ее неиспользованный пока резерв.)

Сказано-сделано. И дуэт молодых сыщиков быстренько собрался в дорогу. (До Орланского ущелья от столицы было всего-то каких-то двести километров.)

Погрузивши еду и необходимый минимум вещей в Верину малиновую «девятку», (сам Михаил, увы, пока был «безлошадным») молодята в дорогу отправились все же не сразу.

Они воспользовавшись тем, что на у лице накрапывал дождь, а значит на скамейке у дома зловредные старухи в тот момент не «дежурили», и тем, что стекла в автомобиле были тонированные, занялись любовью прямо на заднем сиденье «девятки».

Ограниченность пространства порождает необычайную близость и «глубину отношений» и извергающейся тугой струей поток мужского семени не только привел Веруню в экстаз, но и заставил невольно поучаствовать в «караоке на площади». То есть громко попотпевать включенному автомобильному музыкальному центру. (Правда, прерывисто и с хрипцой да еще и на одной ноте.)

На Орланскую гидроэлектростанцию молодята попали только под вечер и, хотя и немного усталые, но довольные и счастливые. (Путь - то был «долгий» и пришлось делать три «вынужденные» остановки.)

Да жизнь есть жизнь. (Даже если это половая.) И если тебе повезло с утра, то наверняка повезет и под вечер. (Это я к тому, что Вера с Михаилом попали на плотину как раз в момент начала ужина.)

Все (включая и дежурного милиционера, которому полагалось стоять на «часах» на въезде в запретзоне) уже собрались за «круглым столом». На котором, естественно, главенствовала рыба: жаренная и пареная огромнейшими кусками. А вот самогон в двухлитровой фляге «стыдливо» ютился под столом.

Малиновая «девятка» беспрепятственно пришвартовалась прямо к зданию дежурки. Но это паники в стойких рядах сотрапезников не вызвало. Правда, дежурный страж порядка нехотя покинул свой застольный пост и, переваливаясь как утка, «выполз» на свежий воздух.

Вера сразу же пошла в атаку. Но ее образная и красочная речь на неподкупного охранника госсобственности не возымела ни малейшего впечатления.

Михаил вообще, памятуя советы своей возлюбленной, больше помалкивал, но изредка вставлял мудреные слова типа: «реквием», «канул», «гонорар».

Но видя, что атака в лоб захлебнулась, (Вера начала хрипнуть и кашлять) мастер сыска вспомнил волшебное слово «помянуть». И открыл для обозрения вместительный баул, в котором уютно свернувшись «дремали» несколько колец «краковской» копченой колбасы да добрый кусок розовой на вид ветчины под «охранной» разнокалиберных бутылок с «зажигательной» смесью».

И, о чудо, плотина вдруг рухнула, но на этот раз, слава богу, фигурально.

Померших поминали тихо скорбя, но после трех рюмок «казенки» и двух стаканов самогонки началось «братание» и задушевное «общение», которое при нашем пресловутом украинском менталитете неизменно заканчивается одним и тем же вопросом: «Ты меня уважаешь?!»

А начинается такая беседа всегда и везде тоже однообразно.

Сначала гостей посвятили в профессионально-кастовые пересуды, затем в дела семейные. (По тещам, естественно, прошлись отдельно.) Еще, конечно же, поговорили о свинстве, о скотстве и о курстве. (Нет! Так не годится. Ибо меня могут не правильно понять.) Я просто хотел сказать, что разговор шел о свиньях, коровах и курах. Да еще о ценах и видах на урожай.

Но вот о политике и о политиках на удивление ни гу-гу.

– Ну їх вcix в гузно!
– высказал всеобщее мнение уже хорошо подвыпивший мент. (Но все равно, ему можно доверять, ведь он-то знает власть изнутри.) - Сьогоднi у нас свято! (конечно же назвать поминки праздником - это кощунство, но и здесь он, увы, видно прав: кому война, а кому мать родная!)

Говорили все и вместе. (Как в украинском парламенте, но в отличии от депутатов, здесь консенсус всегда достигался.)

Вера сначала было попыталась отделить зерна от плевел, но затем махнула обреченно рукой и вспомнив навыки приобретенные на курсах машинисток - стенографисток стала смешными закарлючками стенографировать все подряд. Благо пьяненькие «собеседники» - собутыльники глаголили медленно и «втолковывая» значимость сказанного по несколько раз повторялись.

Михаил же не доверяя такому анахронизму незаметно включил диктофон, а сам во все глаза следил за новыми «приятелями». Ибо когда разговор перешел на ночные «рыбалки», то массные взгляды даже старых пердунов стали все чаще и чаще скользить по фигуристой Вере.

Пришла пора сматывать удочки. И хотя Веруня и тем более «радушные» хозяева предлагали еще посидеть, но 11ихаил был непреклонен и малиновая «девятка» благополучно покинула запретзону.

Чувство ревности делает любовь еще слаще. И при возвращении в Киев молодята сделали целых пять остановок в пути.

На следующее утро Михаил день-деньской пил «Миргородскую», а непившая спиртного Вера (во-первых, она была за рулем, а, во-вторых, в последнее время она открывала для себя более действенный способ «веселия») расшифровывала свои «закарлючки» и прослушивала записи сделанные на диктофоне. (Но тихо и в офисе, а «больной» Михаил отлеживался в жилой комнате на диване.)