на одной из шахт Донбасса. Когда Виктор принял батарею, он был ее парторгом. Замполита тогда у

Виктора не было, поэтому Итин исполнял и его обязанности. Из-за него Виктор однажды нарушил

партийный устав.

..Шло открытое партийное собрание батареи. Когда началось голосование, Виктор руки не поднял

по той причине, что был тогда кандидатом в члены партии. Вдруг он слышит шепот сидящего рядом

Итина:

— Голосуйте, товарищ комбат! Голосуйте! Ведь солдаты смотрят!..

— Да не могу я, не имею права, — шепчет ему Виктор в ответ.

— Голосуйте! В этом конкретном случае Вам бы сам товарищ Сталин разрешил. Ведь солдаты же

на Вас смотрят. . И Виктор поднял руку.

* * *

Частенько вечерами к Виктору захаживал дед Пискарь. Он всегда приносил с собой шахматную

доску и коробку, заполненную шашками. Играл он в шашки виртуозно. За игрой нередко рассказывал

Виктору всякие истории. Однажды, передвигая шашки и отхлебывая из большой жестяной кружки

чай, он сказал:

— Вчерась вернулся до дому из военного лазарета без одной ноги прошлый председатель нашего

РИКа, он родом отсюдова... — Дед передвинул шашку и вздохнул: — А я, грешный, не уважал его

трепача.

— Почему же? — рассеянно спросил Виктор, обдумывая ответный ход.

Дед оторвал взгляд от доски и спросил:

— Почему не уважал-то? Уж больно прыток был. Красивые да фальшивые грамоты сочинял для

районного начальства, ублажал их. А те — свое московское... А жили-то мы тогда не дюже как... На

трудодень получали всего ничего.

Дед помолчал и вдруг спросил:

— А ты, сынок, про небесную китайскую музыку слахал, аи нет?

— Про небесную? — переспросил Виктор и, чувствуя, что на доске ситуация складывается не в

его пользу и надеясь, что рассказ деда о какой-то небесной музыке ослабит его внимание и отвлечет

от игры, попросил:

— Расскажите...

— Ну что ж, расскажу, коли желание такое имеешь.

Дед задумчиво потеребил рукой свою редкую бороденку и начал рассказ:

— Жил-был на свете китайский царь, которого по ихнему звать богдыханом. Не любил тот царь-

богдыхан слухать правду-матку о жизни. За плохую весть подобных гонцов велел садить на кол. Ну, и

перестали слуги ему правду-матку в глаза сказывать, и стали только ублажать. Изобрели они для

ублажения его л небесную музыку. Он сидит, бывало, на своем царском троне в своем цар-:ком парке,

слухает ту музыку и свое царское пузо поглаживает. .

Виктор поглядел в хитро прищуренные глаза деда и спросил:

— Что же это была за музыка? Уж не бог ли ее на трубе наигрывал?

— А ты меня не сбивай. Я и сам собьюсь, — нахмурился старик. — Пока его дуги ублажали той

музыкой, а ен пузо свое почесывал, другой китайский царь-богдыхан пошел на него войной, да и

разбил его войско, а самого его на кол посадили. Понял? Вот так-то, брат! А музыка та была не

небесная и не божья, а обманная. Это слуги богдыхана попривязывали к лапкам приученных голубей

бамбуковые свистульки с дырками. Голуби кружились в парке над царем-богдыханом и от свистулек

тех небесная музыка получалась... — Дед вздохнул: — Такая музыка для всякого дела погибель. И для

Вашего воинского, и для нашего крестьянского... За ту музыку и не уважал я нашего председателя. Да

не я один... А он ишо орден из центра получил. — Дед долго глядел на доску, шевеля в воздухе

прокуренными пальцами, потом передвинул шашку и засмеялся мелким смехом: — А тебе, ноне, в

сартире посидеть чуток придется, сынок, хе-хе-хе... Хотя ты и красный командир и защитник

Отечества...

* * *

Однажды в батарею пришло пополнение, пять бойцов и связистка. Командиру батареи прибывших

представлял старшина. Трое из них, в том числе связистка, прибыли после ранения из госпиталей, а

двое были вновь мобилизованные, из тех, кто во время отступления "прописывался" на хлеба у вдов и

солдаток. Они были в гражданском, один в телогрейке и картузе, другой — в пальто и кепке. Виктор

не любил таких "нахлебников", понимал что к чему, но не мог отказать себе в удовольствии лишний