за себя. Когда дома он рассказал все родителям, Анна Семеновна заплакала, а Георгий Николаевич,

нахмурившись, долго молчал, потом глухо сказал: — Черт знает что! — Пап, а если позвонить дяде

Яну? — сказал Виктор, — он ведь, наверное, может помочь? — Звонил, когда арестовали директора

завода, — неохотно отретил Георгий Николаевич, — он сказал, что это не телефонный разговор и

обещал к нам заехать. Год прошел, а он все едет. . — Георгий, — вступилась за брата Анна

Семеновна, — зачем ты так? Ты ведь знаешь, какая у него адская работа, он же домой приезжает под

утро... — Знаю, знаю, — пробормотал Дружинин, — но выкроить часок мог бы, поговорить ведь есть

о чем.., — и он, хлопнув дверью, ушел курить на кухню.

* * *

Старший брат Анны Семеновны был старый член партии, он прошел царские тюрьмы и ссылку,

несколько лет работал в Секретариате Совнаркома и оттуда был направлен в орсаны ВЧК. В середине

тридцатых годов он занимал крупный пост в Наркомате внутренних дел. Жил он на улице

Мархлевского в трехэтажном сером особняке, огороженном высоким каменным забором, выходящим

задним двором на Малую Лубянку. В этом особняке жили несколько семей высшего руководящего

состава НКВД, в том числе, нарком Ягода. В стене забора была железная дверца с " глазком ", а рядом

— кнопка звонка. На звонок из дома выходил дежурный вахтер, глядел в "глазок", открывал тяжёлую

дверцу и только потом впускал посетителя в небольшой дворик, засаженный молодыми елочками и

березками. От забора к парадной вращающейся застекленной двери вела узкая бетонная дорожка.

Виктор любил бывать в гостях у дяди Яна. Его мальчишеское воображение завораживал и этот

таинственный особняк, в который пропускали с такой строгостью, и вся обстановка трехкомнатной

дядиной квартиры, отличительной чертой которой было обилие книг. Вдоль стен столовой и гостиной

высились до потолка книжные полки. Корешки книг — светлые, синие, коричневые, рисованные и

тисненные серебром и золотом — представлялись Виктору шеренгами королевских мушкетеров и

гвардейцев кардинала, когортами римских легионеров и гладиаторов Спартака, буденновскими

конниками и смелыми "красными дьяволятами". Он часами копался в этих книгах.

В отдельном книжном шкафу стояли шеренги строгих красно-черных корешков собрания

сочинений В.И.Ленина. Виктор смотрел на них и ему виделись стройные колонны суровых

красноармейцев с винтовками наперевес, проходящие сквозь снежную пургу четким строем мимо

Ленинского мавзолея. На полках этого книжного шкафа было выставлено почетное оружие с

золотыми монограммами — награды дяди Яна от Коллегии ВЧК — ОПТУ и ВЦИКа СССР. Но

Виктор, не желая себе в этом признаться, мечтал лишний раз побывать у дяди Яна в гостях и по

другой причине. Его очень привлекали еще и вкуснейшие "кремлевские" сосиски с белоснежным

хлебом, которыми он лакомился с огромным удовольствием и которых и в помине не было дома и в

магазинах.

Однажды дядя подарил ему книжку поэта Иосифа Уткина "Рыжий Мотеле". Вручая книжку,

улыбнулся: — Мой друг, Владимир Владимирович Маяковский по поводу этой поэмы однажды

сказал такой экспромт:

Живет себе Мотеле в "Гранд-Отеле"

В номере с видом на закат.

И если обо что-нибудь думает Мотеле,

То это за русского языка...

А знаешь, почему он так сказал?

— Нет, — ответил Виктор.

— Почему?

Дядя Ян потрепал его по голове:

— Этим он хотел сказать, что надо хорошо знать русский язык. У тебя по русскому какая отметка?

— Хор", — сказал Витька.

— Ну, значит, ты знаешь русский язык лучше, чем рыжий Мотеле, — засмеялся он.

У дяди Яна был узкопленочный киноаппарат, заряженный лентами специальной хроники, его

иногда прокручивали для гостей. Виктор с интересом смотрел кадры строительства Днепрогэса,

Турксиба, московского метро, праздничных парадов на Красной площади. С особым интересом

Виктор смотрел иностранную хронику. Там он впервые увидел кричавших с трибуны и яростно

жестикулирующих Гитлера и Муссолини.