отправной точкой.

Так как скульптура получалась довольно большая,

то надо было подыскать к ней и соответствующую

подставку.

...Сильный ливень, по-видимому, зарядил надолго. Все

небо кругом обложено — ни единого просвета. Я ехал на

«Победе» по проселочной дороге. Шофер искусно

выруливал, чтобы не попасть в угрожающие, полные воды

колдобины.

Едем мимо какого-то дровяного склада.

Вижу—среди дров лежат несколько сосновых бревен. На одном из

них — огромный наплыв. Решил: «Возьму с собой. Вот и

подставка!» Но как это сделать? Пилы под руками нет,

склад закрыт.

Неподалеку видны какие-то строения. Подъехали.

Зайдя в один из домов, спрашиваю у какой-то

женщины:

— Где найти хозяина дровяного склада?

— Идите в контору, вон там... — И женщина указала

в окно.

Шлепая по грязи, под проливным дождем, ринулся к

конторе. Директора не оказалось: уехал в Москву. Едва

разыскал завхоза.

Когда я попросил отдать мне наплыв с сосны, завхоз

посмотрел на меня несколько встревоженно:

— Ну, а как вы его возьмете? Там пилить надо... Да

вам, собственно, зачем?

Дело затягивалось; надо было найти убедительный

ответ.

— Я из наплывов портсигары делаю.

Завхоз оживился:

— Хорошо, берите. А пила-то есть у вас?

— Есть ножовка...

— Ножовкой тут делать нечего... Афанасий, — сказал

он одному из рабочих, окруживших нас, — возьми

двуручную пилу, поди помоги...

Я поблагодарил его, и вместе с Афанасием мы

направились на дровяной склад.

Дождь стал утихать.

Шофер с Афанасием отпилили наплыв. Он был

громадный — килограммов на пятьдесят.

Мы водрузили его на заднее сиденье машины и тронулись в путь. Прохожие с

удивлением поглядывали на странного «пассажира», развалившегося в машине.

Уже в мастерской я долго примеривал мою новую находку ко всей фигуре. Но, как

бы я ни вертел наплыв, как бы мысленно ни «отпиливал»

его в разных местах, решения не находилось. Наплыв ко всей фигуре не подошел.

Его шарообразность никак не вязалась с корявыми

формами всей остальной скульптуры.

Надо было искать

что-то еще — это после-то

таких усилий и хлопот!

Работа над Дон-Кихотом была в полном разгаре.

Фигуры Росинанта и Дон-Кихота постепенно собрались.

Дело было за подставкой; из-за этого задерживалась работа

над скульптурой — без подставки ее трудно представить

себе в целом.

У меня в мастерской давно лежал пень «без дела» —

большой березовый комель с вычурными наплывами

с разных сторон. Начал примеривать его и подогнал

так удачно, как будто бы он был нарочно сделан для

этого.

Хотя все уже было решено и осталось только собрать

фигуру, работа шла медленно.

Бывали и такие случаи: просматривая запасы корней,

я вдруг обнаружил заднюю ногу Росинанта почти в

готовом виде, значительно более выразительную, чем уже

сделанная нога.

Решаюсь на сложную операцию. «Ампутировать! —

командую сам себе. — Прирастить!» И операция совер

шена.

Но вот подготовлены все части, вплоть до мелочей. Все

тщательно подобрано, многое уже склеено, и казалось,

что дело идет к концу. Но вышло не совсем так. До самого

конца работы возникали какие-то вставки и замены. Так,

я решил по-другому сделать лицо Дон-Кихота, то есть, по

существу, самое главное. Почти нетронутый

темно-коричневый сучок, который был до сего времени лицом

Дон-Кихота, я заменил светлым сучком, доработанным ножом.

В новом лице я обострил и сделал более выразительными

портретные черты образа.

Наконец, приготовив все детали, я окончательно

собрал скульптуру воедино.

Так же я сделал Санчо Панса и осла.