— Господин секретарь, вы умеете драться? — ошарашенно спросила я. Вальтер удивленно приподнял бровь.

— Безусловно, умею. В юношеские годы я занимался фехтованием. Не буду хвастаться, скажу лишь, что в данной деятельности я достиг больших высот. Гренадер номер семьдесят семь, неужели вы считаете, будто сотрудник Западного отдела гренадеров может являться человеком, не умеющим постоять за себя? Это было бы просто нелепо.

— Тогда какого… в смысле, я хочу сказать, зачем нужна я, если вы сами способны себя защитить?

— Указы начальства не оспариваются. Тем более применять силу в моем нынешнем положении секретаря просто не этично.

— Вот как, — только и смогла выдохнуть я.

Ландыш, обнюхав постанывающего мужчину, задрал ногу и невозмутимо сделал свое дело. На данном пес не остановился, принявшись закапывать следы нашего бесчинства. Маргаритки и комки земли летели в разные стороны. Закопать тело можно назвать хорошей идеей, но когда оно еще живое — едва ли. Я оттащила собаку.

— С вашего позволения, хочу кое о чем спросить.

— М-м-м?

— Зачем вы ходили в местное бюро ритуальных услуг?

— А я туда ходила? — неподдельно удивилась я, наученная недавним опытом.

— Хозяин гостиницы утверждал, что вы интересовались его местом расположения, или я ошибаюсь?

— Может, это он ошибается? Но нет, вы правы. — Озадаченность на лице секретаря возрастала с каждым моим словом. — Господин секретарь, я вам потом все разъясню, но сейчас нам нужно немедленно нанести визит господину Тюдору!

Вальтер достал свои карманные часы.

— Слишком позднее время для визитов. К тому же контора уже закрылась.

— Ничего, я вижу, у них в окошке горит свет.

— Гренадер номер семьдесят семь, столь поздний и незапланированный визит будет крайне неуместен.

— Еще как уместен! Вы сами убедитесь. Никаких возражений, все после!

Секретарю ничего не оставалось делать, как проследовать за мной.

Ради спокойствия Вальтера я решила сразу не выбивать дверь, а для начала постучаться. Послышалось шебуршание.

— И все-таки я считаю это бескультурной затеей, — не унимался мужчина, терпеливо продолжая стоять надо мной с зонтом.

— Вначале все так считают, а потом стоит сотни раз повести себя бескультурно, как привыкаешь.

— Сколько раз?! — в ужасе переспросил Вальтер. Своим откровением я доведу его до нервного срыва. Секретаря спасла открывающаяся дверь.

— Извиняюсь, но мы закрыты. Приходите завтра, — смущенно сообщил молодой человек, который утром занимался сортировкой бумаг.

— До завтра, боюсь, не дотерпит. Народ должен знать правду!

— Правду? — удивился и одновременно испугался парень.

— Господин Тюдор у себя в кабинете? — не отвечая на вопрос, поинтересовалась я.

— Да, но он просил его не беспокоить. Я очень извиняюсь, но вам правда нельзя. — Парень попытался закрыть дверь, но я быстро просунула ногу.

— Нам все можно, — непоколебимо заявила я, оттесняя его в сторону.

Дверь в кабинет адвоката оказалась запертой. Я выразительно постучала, и с верхних полок попадали книги.

— Господин Тюдор, открывайте! Вам не уйти от закона! Признавайтесь, зачем вы спрятали документы? Куда дели труп господина Соверена? И что за девушка лежит в его гробу?

— Какой труп? Что за девушка? — оживился Вальтер.

— Вот и я хочу знать, что за… Немедленно открывайте, иначе лишитесь двери, а может, и еще некоторых предметов интерьера. — Мои угрозы остались без внимания. — Ах, так! Ну и пожалуйста! — Я занесла было ногу, но секретарь меня остановил.

— Гренадер номер семьдесят семь, что вы собираетесь сделать?

— Эм, разве не видно? — удивилась я. — Применяю свою угрозу на практике.

— Ни в коем случае! Вы не имеете права повреждать чужую собственность.

— Но…

— Никаких возражений! Это приказ, гренадер номер семьдесят семь. У вас есть ключ? — обратился Вальтер к помощнику.

— Да, есть. Но я не имею права…

— Имеете. Сейчас же откройте дверь, если не желаете приобрести новые проблемы, — непреклонно произнес секретарь.

Парень сглотнул и дрожащими руками принялся открывать дверь. Через мгновенье мы вчетвером, считая собаку, вошли в кабинет адвоката. И я поняла, почему мои угрозы и гневные тирады никак не подействовали на господина Тюдора. Теперь его ничто не могло беспокоить.