алгебре и геометрии, на письменном экзамене, я тоже по

лучил по пятерке. Страшила меня устная математика, но

221

тут уж «кривая» помогла: вытащил легкие билеты. В ре

зультате и здесь получилась пятерка. В общем дела шли

хорошо, и, как я писал тогда Пичужке, «кроткий лик золо

той медали начинает вырисовываться предо мной в сине

ватой дымке». Да, дела шли хорошо, так хорошо, что у

меня появилось даже головокружение от успехов...

В тот год весна выдалась поздняя и холодная. До кон

ца апреля лед на Иртыше лежал толстым и крепким слоем.

Ледоход начался лишь в первых числах мая и развивался

медленно и неровно. Следующим после математики экза

меном была история. Готовился я к экзаменам обычно с

кем-нибудь из приятелей, большей частью с Марковичем,—

то у меня, то у него. В этот день я пришел к Марковичу,

чтобы «подчитать» по истории. Мы сели за стол и разло

жили книги. Но мне как-то не сиделось. Я встал и подо

шел к окну комнаты, выходившей прямо на Иртыш. Гран

диозная картина сразу захватила меня. Широкая река

была в буре и движении. Громадные льдины неслись по

вспухшему от весеннего половодья мощному потоку.

Льдины шли почти сплошной массой, наскакивая одна на

другую, сталкиваясь и ломаясь, то образуя густые заторы,

то открывая полосы чистой воды. Ветер свистел над

вздувшейся рекой, на свободных пространствах ходили

пенистые волны. Какое-то смутное, но неодолимо сильное

чувство вдруг проснулось в моей душе, и, повернувшись

к Михаилу, я неожиданно воскликнул:

— Мишка, бросай книги, поедем на лодке!

Михаил поднял от учебника лицо, полное изумления.

— Ты с ума сошел! — почти с ужасом воскликнул он.

Но в меня уже вселился мой бес, и я знал, что будет

по-моему. Напрасно Михаил отговаривался необходи

мостью готовиться к экзамену, напрасно он указывал на

безумие кататься на лодке в ледоход, — я стоял на своем,

я уговаривал его, грозил, упрашивал, старался подейство

вать на его самолюбие — и, в конце концов, добился

своего.

— Ну, чорт с тобой, пойдем! — подвел итог Михаил.

Едва мы вышли из дому, как нас закружил холодный,

пронзительный ветер. На берегу мы встретили пару лодоч

ников, которые, узнав о нашем намерении, посмотрели на

нас, как на лунатиков. Я, однако, настаивал, и лодочники,

222

пожав плечами, предоставили нам делать, что мы хотим.

Мы сели в небольшую гребную лодку и тронулись в путь.

Наше намерение состояло в том, чтобы, используя про

светы и трещины между несущимися льдинами, переплыть

на тот берег и затем вернуться назад. Мы рассчитыва

ли, что на всю операцию потребуется два-три часа, и

мы поспеем к обеду, после которого займемся Иловай

ским. Ведь экзамен истории грозно висел над нашими

головами!

Не тут-то было! Едва мы отплыли несколько саженей

от берега, как нас затерло в сплошную полосу льда и бы

стро понесло по течению. Мы пробовали вырваться из этих

холодных объятий. Мы раскачивали лодку, мы пытались

растолкать льдины веслами и таким путем очистить для

себя узенькую щель открытой воды, но все было напрасно.

Тогда мы решились на отчаянный шаг: мы сами выскочили

на большую льдину, напиравшую на нашу лодку с кормы,

и вслед за тем на нее же вытащили наше утлое суденыш

ко. Потом с напряжением всех сил, мы поволокли лодку

через льдину к другому ее краю, где начиналась полоса

чистой воды. Льдина под нашей тяжестью дрожала и ко

лебалась, в одном месте она треснула как раз после того,

как мы миновали опасное место, но все-таки наши усилия

увенчались успехом: мы добрались до открытого простран

ства. Здесь, однако, нас ждали другие трудности. Ветер

свистел в ушах, пенистые волны заливали лодку. Я с тру