политической экономией?

— Отвечу вам, как Сократ: я знаю только то, что ни

чего не знаю, — отпарировал я и затем уже более серьез

ным тоном прибавил:— В последнее время я много думал

над тем, что такое нравственность.

— Что же это такое? — заинтересовалась Наташа.

— Видите ли, Наташа, мне кажется, что нравственно

все то, что содействует делу прогресса, безнравственно

все то, что этому мешает.

Наташа подумала немного, потом тряхнула головой и

сказала:

— Может быть, вы и правы... Только... Только, что та

кое прогресс?

Теперь настала мои очередь задуматься. Наташин во

прос ударил, как стрела, и все мое построение сразу зако

лебалось. Я не в состоянии был дать ясного ответа на во

прос: что такое прогресс? И потому мне стало как-то не

по себе.

— Знаете, Наташа, — заговорил я вдруг дружески, за

душевным тоном, как тогда, в Захламино,— я не знаю, что

со мной происходит. То я чувствую в себе громадные си

лы, то я кажусь себе самой ничтожной мухой... То беше

ный прилив веры в себя, то безнадежная тоска и отчая

ние... Отчего бы это?.. Надоел мне проклятый, мертвый

Омск! Хочется настоящей, кипучей жизни!..

Наташа слегка коснулась моей руки и тоном старшей,

видавшей виды сестры сказала:

— Скоро у вас, Ваня, будет кипучая жизнь. Все это

пройдет.

21. ОКОНЧАНИЕ ГИМНАЗИИ

И вот наконец пришел этот долгожданный день, кото

рый, казалось, никогда не настанет: я кончил гимназию.

Но далось это мне не даром. Предварительно пришлось

пройти через «врата адовы»: волнения и муки выпускных

экзаменов. Я шел им навстречу с тревогой и опасениями.

На всем протяжении гимназического курса я учился хоро-

220

шо. Правда, я почти никогда не был первым учеником, —

для этого в те времена требовалось такое количество зуб

режки, какого мне нехватало, но мое имя обычно красова

лось в числе первой пятерки сверху. Нелюбовь к зубрежке

я компенсировал общим развитием, изворотливостью мыс

ли, хорошей памятью, литературными данными и в резуль

тате более или менее успешно плыл по волнам гимназиче

ской науки. Однако теперь, накануне выпускных экзаме

нов, подводя итог своей девятилетней учебе, я слишком

хорошо ощущал почти полное отсутствие у меня тех «кур

совых знаний», которые были обязательны для каждого

оканчивающего среднее учебное заведение. И это меня

несколько смущало и беспокоило.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — спросил меня перед

первым экзаменом Михаил Маркович.

— Как чувствую? — откликнулся я. — Чувствую, как

конь на скачках, которому предстоит перепрыгнуть через

десяток высоких барьеров.

— Но ты все-таки веришь в успех? — продолжал до

прашивать меня Михаил.

— Что значит «веришь»? — возразил я. — И что такое

вообще вера? В катехизисе Филарета есть такое опреде

ление: «Вера есть вещей обличение невидимых, то есть

уверенность в невидимом как бы в видимом, в желаемом

и ожидаемом как бы в настоящем». Не плохое определе

ние! В этом смысле я, пожалуй, верю, но рассчитываю

главным образом на свою изворотливость да еще на свою

«кривую», которая до сих пор меня хорошо вывозила.

Подготовлен же к испытаниям я дьявольски плохо.

Затем начались экзамены. Они продолжались целый ме

сяц. Мы все, выпускники, в течение этого месяца не жи

ли, а горели: плохо спали, плохо ели, напропалую зубрили

и не выходили из состояния перманентного волнения. Мои

надежды на «кривую» не были обмануты. Помогала, ко

нечно, и собственная ловкость. Экзамены сразу пошли хо

рошо. Начались они сочинением по словесности на тему

«Почему русская литература с эпохи Петра Великого нача

ла утрачивать церковный характер?» Весь наш класс спра

вился с задачей неплохо, так что Петров даже напился

от радости и в пьяном виде говорил, что за работу поста

вил мне пять с плюсом, а сверх того, еще расцелует. По