с молодежью. Нередко в его небольшой холостой

квартире собирались старшие гимназисты и гимназистки

из более «серьезных» («несерьезных» Токмаков к себе не

пускал) и обсуждали с ним волнующие их вопросы. И это

было очень полезно. Ниже я расскажу, как он мне помог

в поисках огней жизни.

Все указанные явления не могли не отразиться на со

стоянии нашего гимназического мирка. В его затхлой,

пропитанной гнилостными испарениями атмосфере потя

нули легкие, едва уловимые струйки чего-то нового, не

обычного, колеблющего столь знакомую нам мертвечи

ну прошлого. Литературно-музыкальный вечер, о кото

ром я выше упомянул, был одним из проявлений этого

грошового «либерализма» царской педагогической бюро

кратии.

На вечере выступали преподаватели и учащиеся гим

назии. Михновский был главным распорядителем. Петров

предложил мне прочитать одно из моих стихотворений.

Я согласился, но поставил условием, что выбор стихотво

рения делаю я сам. Это условие было принято. Тогда я

заявил, что буду читать поэму «Еретик», посвященную

великому философу и астроному XVII века, Джордано

Бруно, по приговору инквизиции погибшему на костре.

Я очень увлекался в то время этой замечательной фигурой

и считал его одним из моих исторических героев. К моему

удивлению, Петров не возражал против моего выбора, хо

тя «Еретик» был глубоко пропитан духом протеста против

церковного изуверства в области науки. Впрочем, в этом

лишь еще сказалось наличие нового, «либерального»

курса в гимназии.

На вечер собрались сливки омского «общества» из кру

гов военной и гражданской бюрократии, слегка разбавлен

ные представителями местной интеллигенции. Присутство

вали также гимназисты старших классов и большое коли

чество приглашенных гимназисток. Накануне вечера я?

200

внезапно и совсем некстати расхворался. Мать было хо

тела удержать меня дома, но я не мог этого допустить.

С повышенной температурой я отправился на вечер. Одна

ко в сутолоке и волнении окружающей обстановки я очень

скоро позабыл о своем нездоровье. Когда пришла моя

очередь, я, нервно одергивая свой синий гимназический

мундирчик, быстро поднялся на эстраду. Сотни глаз сразу

устремились на меня, но я уперся взглядом в узкий про

ход между стульями и, не обращая ни на кого внимания,

несколько глуховатым голосом начал свою поэму. Сначала

я испытывал легкое смущение, — впервые в жизни мне

приходилось выступать перед большой аудиторией, — но

скоро оно прошло. Чем дальше, тем спокойнее я становил

ся и закончил уже вполне уверенно.

Раздались рукоплескания. «Галерка», состоявшая из

гимназистов, совершенно неистовствовала и громко требо

вала: «бис»! Я быстро переглянулся с ней и решился

внять ее требованию. Я хотел продекламировать только

что написанное мной стихотворение «Мне снилась мрач

ная, глубокая долина», посвященное бурской войне. Но

как раз в этот момент из первого ряда на эстраду вско

чил седенький подслеповатый старичок с длинным носом,

украшенным очками, и, крепко пожимая мне руку на виду

у всего зала, визгливым голоском закричал:

— Поздравляю! Поздравляю! Земля наша не оскудева

ет талантами!

Оказалось, что это был редактор омской газеты «Степ

ной край», который счел своим долгом публично «поощ

рить» молодого поэта. Теперь я был действительно сму

щен и поспешил скрыться в прилегающей к залу гости

ной с чаем и фруктами. Меня там сразу окружили мои

одноклассники и тут же при громких криках «ура» стали

качать. Потом пришел Петров, стал жать мне руки и за

что-то благодарить. Потом явился Васильев и горячо

поздравлял меня с успехом. Потом новый, совсем не зна

комый мне учитель Малыгин похлопал меня по плечу и с

чувством сказал:

— Спасибо! Я очень рад, что пошел сегодня на вечер.

Пахнуло чем-то свежим, живым.

Вдруг, с силой расталкивая гимназистов, ко мне не по