Шрифт:
Из Восточной Африки наш корреспондент сообщает. Положен конец военному конфликту между Дибурией и Кашнице. Вчера группа военных и гражданских руководителей обеих воюющих сторон, осознав бессмысленность творимого кровопролития, покончила жизнь самоубийством. Мирные переговоры начаты незамедлительно…"
Да он просто шантажист! Как ни объяснял Доктор, она так и не поняла – зачем этому шантажисту еще и международный уровень? Мало, что ли, безграничной власти над одной страной?
– Вставай, соня-засоня! – бодро заорала Нинель над самым ухом. – Завтракать будем! Да выключи эту муть, хватит расстраиваться. Опять небось про подвиги верхних рассказывают?
– Опять, – вздохнула Магнолия. – Уже и до Америки добрались, и до Восточной Африки…
– Ну, правильно, – согласилась Нинель, вынимая из шкафчика посуду, – не зря же Любо-мудрый объявил, что во всем мире наведет порядок.
– Про Алексенка с Матвеем так ничего и не слышно? – спросила Магнолия, нажатием кнопки затыкая диктора.
– Отыщутся! – беспечно откликнулась Нинель. – Раны небось где-нибудь до сих пор зализывают. Ты давай за стол скорей!
2
Магнолия сунула ноги в тапочки, заранее поведя зябко плечами. Выскочила в холодную горницу, застучала стерженьком рукомойника, обдавая ледяной водой руки, лицо – бр-р!… Полотенце, где полотенце?!
Нашарила, растерлась до красноты. Пучки трав, развешанные там и сям под толстенными балками потолка, едва заметно щекотали ноздри своими запахами. Некоторые из трав она знала: вот эта, с желтым многоточием головок – пижма, тот пучок целиком состоит из полыни, вон та трава, кажется, называется чабрец. Здесь, наверно, жила какая-нибудь травница-знахарка. Надеюсь, военные ничего плохого ей не сделали? Полковник Владимир Кириллович не признается. Только и остается надеяться, что прежний хозяин покинул избушку добровольно. Что его не выкинули прикладами в лес, в чащу, на съедение диким зверям – а переселили куда-то в другое, не менее безопасное место. Только и остается, что надеяться…
Как все-таки все погано в этом мире. Стоит только вдуматься – и так на душе гадко делается! Оно, конечно, надеяться можно… Надеяться и верить, что военные проявили тактичность и гуманность, освобождая понадобившееся им помещение. Можно – если только забыть, как военные обращались с ними самими, когда были в силе…
– Нинель, а ты тоже живешь где-то, где раньше другие жили? – спросила Магнолия, возвращаясь в теплую комнату.
– Это военная тайна! – строго ответила Нинель, по-хозяйски оглядывая стол. И облизнула мизинчик. – Ну-ка, садись, попробуй!
– А все-таки?
– Не-а. Там никто не жил. Там такой каземат – без окон и дверей. Из обычных людей туда никто не зайдет. Удобно. Все это на глубине десять метров. Сверху – город. Ходят, ездят – и знать не знают…
– Нинель, – вдруг перебила ее Магнолия, – а ты не жалеешь, что сейчас не с верхними?
И у самой на душе похолодело от этого вопроса. Давно хотела спросить – все не решалась. А тут вдруг само с языка сорвалось.
– Ты че! – возмущенно закричала Нинель. – Совсем сдурела?! С этими бандюгами?
А потом помолчала, покусала ноготок, сказала тихо:
– Не, не жалею. Они, конечно, сейчас самые главные на планете… То да се… Конечно, кто ж отрицает. Но знаешь, когда самый счастливый миг в моей душе был? Когда ты нас освободила. Из-под власти Первого пульта. Ага. Ты даже не представляешь, какое это ощущение, когда тобой правит пульт. Даже и представить не можешь…
– Какое? – спросила, заинтересовавшись, Магнолия.
– А черт его знает. Будто замуровали тебя. Будто сидишь в доске. Или в стене цементной. Все видишь, слышишь – лицо так, немножко торчит наружу, чтоб дышать… Да вроде и все тело снаружи, а все равно пульт тебя так крепко держит! Может, видала – дома украшают такими фигурами: они наполовину в стене, а свободной половиной что-то делают, прямо иногда целые сцены разыгрывают…
– Барельефы?
– Во-во. Это слово. Вот и мы из пульта торчали такими барельефами. Но ты пойми, когда ты там, внутри, под властью пульта, – ты этого не замечаешь. Наоборот – губы прямо так от радости и расплываются. Еще б! Повелителю пульта служишь! А то ощущение – ну будто в стену вморожен – оно где-то совсем в глубине. И только когда освободишься – такой восторг, такое облегчение: избавилась наконец-то! Можно жить дальше! Теперь весь мир вокруг – для тебя!
– А верхние? Как ты думаешь, они так же несчастны под властью пульта?
– Это не несчастье. Вот, все-таки ты не поняла! Это – ну как если тебя по голове палкой ударили и ты лежишь, ничего сообразить не можешь. Это унижение, бесстыдство – ну какие еще слова бывают? Вот собрать все плохие слова вместе – это и будет: власть пульта.
– Бедный Виктор… Бедные все они…
– Ага. Бедные-то бедные, а если грохнут – мало не покажется! Твое счастье, что они с Любомудрым до сих пор не прознали, кто такой нашелся – нижних освободил. Мы-то, когда ты с Главным пультом манипулировала, тебя почувствовали. А для них это было как гром среди ясного неба.