Как потом пояснила училка, львов не трогают для наглядности. Ведь можно же тысячу раз рассказывать, насколько может быть опасна Колония при наплевательском отношении, и слушатель просто проигнорирует очередную страшилку взрослых, а так все очень даже доходчиво. Причем порой приходится даже замывать сиденья от чрезмерной эмоциональности пассажиров.

Потом выслеживали какую-нибудь дичь, и солдаты подстреливали ее. Времени в достатке, ведь экскурсия на весь день. Пока детям рассказывали об особенностях местных зверушек, перед их взором разворачивалась картина под названием пиршество падальщиков. Очередная демонстрация того, как много тут опасных обитателей и как быстро они способны собраться в одной точке.

Бесчеловечно? Угу. Очень может быть. Но зато после такой экскурсии ни у кого больше не возникает желания сбегать, как это было на Земле. Из распределителя есть четыре дороги: в какую-либо семью, кадетский корпус, детский дом или за забор. Каждый из детей мог сам выбрать свой путь. Правда, желающих сбежать за забор пока еще не находилось. Что, впрочем, и неудивительно.

Другое дело, что не обошлось без тех, кто пытался, как и на Земле, жить на улице – в каком-нибудь закутке, впроголодь, но вольно. Но на Колонии не так все просто. Во-первых, поселки небольшие и все друг друга знают. Во-вторых, если тебя не обнаружат в положенный срок и там, где ты должен быть, тут же поднимут тревогу. И любой взрослый надерет тебе уши, после чего приведет по месту жительства. Просто потому, что, если он этого не сделает и об этом станет известно, сидеть ему под арестом и трудиться на общественных работах за пайку, пусть и сытную, но казенную.

– Зачем ты так, Паленый? Она же такая, как и мы, – не поддержала веселья подошедшая к их компании третья девчушка, лет четырнадцати, с не по годам серьезным лицом.

– А что не так, Юлька? – огрызнулся подросток.

– Она же одна из нас. Детдомовская.

– И что? Мне на Земле было хорошо. Какая бы хреновая она ни была, но это была моя жизнь, и я делал, что хотел. А тут как на зоне. Даже забор из колючки. А еще – вечно сидим в клетках! – Он со злостью пнул решетку беседки.

– А она-то тут при чем? – не сдавалась девочка.

– А ты забыла, как она вчера на экскурсии…

– А что она такого сделала? Показала, что может произойти, если кто-то послушает такого умника, как ты, – не сдержавшись, выпалила Юля.

– Слышь, красавица, не нарывалась бы, а то…

– А то что? – послышался голос полный вызова.

Ребята все как один повернулись в сторону говорившего. Им оказался парнишка лет пятнадцати в парадно-выходной форме кадетского корпуса. Парни и девочки из этого корпуса всегда отличались самомнением и посматривали на остальную детвору свысока. А то как же! Уж кто-кто, а они изучали Колонию не по книжкам и фильмам.

Чуть только каникулы, которых все ждали с нетерпением, как тут же тебе самые настоящие полевые выходы. Мальчишки и девчонки в этой слегка вычурной форме по праву могли полагать, что знают о Колонии побольше, чем иной взрослый. Что и говорить, школу выживания они проходили вдумчиво. А все благодаря начальнику корпуса капитану Власову с его подходом…

Он, между прочим, был вторым человеком, ступившим на Колонию, сразу же за Ладыгиным. Но это чисто технически, потому что его машина ехала второй, а так, считай, первый. И главное, в нем все еще горел огонек, столь присущий детям, и подростки держали его за своего старшего товарища. Вот он-то и делал все возможное, чтобы ребятня влюбилась в этот мир, которому суждено было стать их домом.

И надо заметить, преуспел в этом деле. Кадеты разве что не молились на него, а выпускники никогда не забывали о нем. И если кто-то вдруг хотел пройтись языком по поводу этого жизнерадостного великовозрастного «подростка», то вынужден был сначала осмотреться, нет ли поблизости кого-то из прошедших через этот корпус. А то ребята там резкие, да еще и с соответствующей подготовкой.

– О, вояка пожаловал! – с ехидцей произнес Паленый, выпятив нижнюю губу.

– Не вояка, а кадет, – спокойно и с достоинством возразил паренек. – Ничего, поживешь здесь малость, научишься различать.

– Да что ты говоришь, – покачав головой, продолжал ерничать Паленый.

– Знаешь, наш начальник корпуса капитан Власов любит говорить, что, мол, если наши мальчишки разучатся драться, то кто же нас защитит в будущем.

– И при чем тут твой капитан Власов?

– А при том, что либо ты сам сотрешь со своей физиономии это выражение, либо это сделаю я. И поверь, у меня это получится. Веришь? Вот и ладушки. Теперь что касается девочек, у нас на Колонии не принято их обижать. Если ты мужик, то будь мужиком во всем, а не только по половым признакам.

– Слушай, военный, тут и совсем мальцы есть, поаккуратнее с выражениями, – вновь подала голос Юлька, у которой, похоже, дух противоречия был в крови.

– Я же сказал, я не военный, а кадет.

– И в чем отличие? – склонив головку набок, поинтересовалась девчушка.

– В том, что мы, конечно, имеем приоритет при поступлении на военную службу, но совсем не обязательно пойдем именно на нее. Я, например, собираюсь учиться на доктора. У нас в Андреевском уже есть училище, а к моему выпуску из корпуса и институт откроют.