– Добрый вечер, - сказал я, - извините, я к Кате, но ее звонок, наверное, не работает.

– Кати нет, - ответила женщина.

– А вы не знаете, где она?

– Уехала.

– Как уехала? Куда уехала?

– Не знаю, сказала только, что надолго.

– Но ведь она про это ничего не говорила… - растерянно сказал я.

– Не знаю, милок, не знаю, - глухим голосом ответила женщина и закашляла.

– Ну, извините, мамаша, - сказал я.
– Можно я зайду в другой раз?

– Заходи, милок, заходи, - сквозь кашель выговорила старуха.

Я приходил сюда еще полгода, но Катя так и не появилась. Не было от нее и каких либо вестей. И тогда я, проклиная себя за предательство, пошел в квартиру тридцать три. Там меня, как ни странно, помнили и ждали. Два года я ходил в гости к Вере, не забывая регулярно проверять квартиру Кати, но Катя будто сквозь землю провалилась, и я, наконец, женился на Вере.

Синие Катины глаза снились мне долго, и, в конце концов, мне стало казаться, что я видел их еще до нашей встречи. Только вот где и когда?

…Конечно, здесь, на Невском! В ноябре одна тысяча девятьсот восемнадцатого года.

Холодно поздним вечером в ноябре на Невском. Да когда еще ветер с залива, словно посторонние предметы со стола сметает с темного неба облака, чтобы не мешали видеть звезды. Он большой эстет, этот ветер. Тонкий ценитель серебряного на черном.

Я стоял на углу Садовой и Невского перед круглой тумбой с объявлениями и пытался при убогом свете фонаря читать свежий номер «Известий». Рядом со мной находились еще двое мужчин в длинных черных пальто и шляпах.

– Да что же такое делается, господа… - вдруг негромко сказал один из них.

Голос показался мне знаком, и я непроизвольно повернул голову в его сторону. Мужчина уже смотрел на нас, рассчитывая, по-видимому, найти в нас поддержку.

– Петр Родионович! – вдруг подался он ко мне.

– Антон Захарыч! – вырвалось у меня.

Передо мной находился отец моего друга Сергея, с которым мы вместе росли и служили.

– Петр Родионович, голубчик! Что вы тут делаете?

– Да вот, недавно прибыл! Приехал своих проведать и невесту забрать! А что Сергей? Где он? Что с ним?

Третий мужчина в беседу не вступал, продолжая внимательно разглядывать тумбу. Антон Захарыч покосился на него и понизил голос:

– Пойдемте, Петр Родионович, пойдемте, голубчик, по дороге поговорим!

И мы с ним устремились навстречу растрепанному ветру с Невы.

– От Сергея никаких вестей уже полгода как, – заговорил Антон Захарыч.
– Ах, Петр Родионович, вы не представляете, что здесь делается! Приходят, забирают и расстреливают, а потом списки невинно убиенных в своих красных газетах печатают! Зачем вы вернулись сюда, зачем?! Мы-то уж с вашим папенькой – старики, нас тронуть они не посмеют! А вас… Вы уж постарайтесь здесь не задерживаться, голубчик! И на улицу лишний раз не выходите! Да и одежду вам надо бы сменить! Ваша шинель хоть и без погон, но вопросы вызывает!

Я шел, придерживая козырек потрепанной фуражки и с удовольствием вдыхая пропахший живой водой воздух питерской осени.

– Ничего, Антон Захарыч! Как говорят в народе: бог не выдаст – свинья не съест!

– Да теперь-то как раз этот же самый народ вас и выдаст, и съест!

И словно в подтверждение его слов с набережной Мойки навстречу нам вывернули три фигуры. Тот, что посередине, был в кожаной кепке и кожаной куртке, опоясанной ремнем. Те, что сбоку – в солдатских шинелях, с винтовками за плечами.

– Ах ты, господи! Патруль! – упавшим голосом проговорил Антон Захарыч.

Бежать было поздно, и мы лишь сбавили шаг. Патруль дошел до нас и перегородил дорогу.

– Кто такие? – спросил тот, что в куртке.

– Мирные обыватели, господин большевик!
– поторопился ответить Антон Захарыч.

– Обыватели? А документы какие-нибудь, кроме погон, имеются? – насмешливо спросил господин большевик.

– А как же! – заторопился Антон Захарыч, и стал доставать бумаги.
– Вот, пожалуйста!

Я, в свою очередь, достал свои. Старший взял их и принялся рассматривать, подставляя к редкому свету фонаря.

– Почему гуляете так поздно? – обратился он, опустив руку с бумагами и глядя на нас.

– Тут видите ли какое дело!
– заторопился Антон Захарыч, заглядывая старшему в глаза.
– Повстречал друга моего сына, давно не виделись, вот и разговорились, да про время-то и забыли!

Старший спрятал наши документы во внутренний карман и сказал:

– Придется пройти с нами.