–  Видишь тот шпиль?

Рофирт указал на горделиво вытянувшееся нежно-лиловое здание оперы, поблескивающее витражными окнами и золотистой краской на черепице. Шпиль купола над главным залом венчала фигурка парусника.

–  Вижу, - Александр старался понять, куда клонит этот незнакомец со значком Академии на груди. Опера никаким образом не сочеталась с полетами.

–  Хорошо видишь?
– переспросил его Бингар.

–  Да, - журналист растерялся.

–  Запомни, если приблизишься к Танри ближе, чем расстояние от земли до этой желтой палки на крыше, пеняй на себя. Танри моя невеста. Предупреждаю один раз. Ослушаешься, долго не протянешь. Понял?

–  А почему, собственно… - начал Александр, но Рофирт воодушевленный тем, что сумел смутить журналиста, подошел к нему вплотную, презрительно взглянул с высоты своего роста в глаза Александра и повторил.
– Понял?

Журналист кивнул. И Бингар с чувством выполненного долга покинул его.

–  Псих!
– перевел дух Александр Дирид, проводив дирижабельщика сочувственным взглядом. Но в Академию этим вечером решил не ехать.

… Виса…

Откуда Рофирт Бингар знал Тивазо Олиляра? Просто раньше они жили в одном квартале. Тивазо, будучи старше Рофирта на девять лет, входил в вездесущий Союз Мстящих, столетия ведущий вялую войну против гатуров.

Когда- то чужаки запретили торговлю оружием, наркотиками, развернули борьбу с преступностью, полностью перераспределившую власть между влиятельными семьями, уничтожили религии, требующие кровавых жертв. Гатуры не пощадили даже Совет Пятидесяти Судей -главный карательный орган Спиры.

Очень многим это не понравилось. Из их недовольства чужаками возник Союз Мстящих, со временем выродившийся в террористическую организацию, заботящуюся исключительно о собственном обогащении. Периодически Мстящие напоминали о себе, организовывая забастовки на заводах, покушаясь на незначительных гатуров. На большее у них уже не было ни сил, ни желания.

В бедных кварталах все знали, чем занимается Тивазо. Им даже гордились: ну-ка, их мальчик добился таких высот! Власти тоже это знали. Гордиться у них не получалось, впрочем, как и что-то предпринять, ибо все сыскари получали зарплату из кармана этого самого Тивазо. Для создания видимости бурной деятельности, стражи порядка устраивали облавы, кого-то арестовывали, потом отпускали за недостаточностью улик.

Один из штабов Мстящих располагался как раз напротив дома сыскарей, а именно в той самой курильне "Вишневая трубка", куда сами сыскари по вечерам приходили отдохнуть от дневных усиленных поисков шулеров, торгашей нелегальным алкоголем и владельцев кинозалов, где крутили запрещенные фильмы. В "Трубке" они охотно спускали полученную от Тивазо зарплату на выпивку, карты, непристойное кино, доступных девочек. Все были довольны.

Сам Тивазо был толст, внешне медлителен, с вечно всклоченными, словно сад после затяжной бури, волосами, хитрыми миндальными глазами. Свои расползшиеся жиром многочисленные подбородки он выбривал весьма неаккуратно, но нисколько не переживал по этому поводу. И еще он постоянно что-то жевал, и это приводило его подчиненных в тихое бешенство, что очень нравилось Тивазо.

В его комнату в мансарде представлялось возможным попасть только через курильню. Часть крыши мансарды оказалась застекленной, что давало ряд преимуществ. Во-первых, в сумерках сразу было видно - на месте ли хозяин. Во-вторых, глава Лиссаранского Союза Мстящих обожал вечерами любоваться звездами. Во всяком случае, они не мешали ему строить планы на будущее.

Еще он любил порассуждать о вреде гатуров, хотя ему самому на чужаков было наплевать. Он видел их всего пару раз издалека и не испытал ничего, кроме сытого равнодушия.

Но недовольных гатурами в Лиссаране оказалось много. Женщины находили чужаков отвратительными. Дети при встрече их просто пугались. Мужчины считали, что гатуры отобрали у них власть. "Вот не прилетели бы эти выродки, - рассуждали они теплыми вечерами за кружкой пива, утомленные работой в порту или на виноградниках.
– Уж мы бы развернулись. Мы бы такое совершили!" И они шумно зевали и отправлялись спать. А в снах каждый видел себя как минимум адмиралом или даже наместником Земли.

На таких настроениях можно было неплохо поживиться. Ежемесячно Тивазо собирал с округи деньги на борьбу с чужаками и их приспешниками. Разумеется, абсолютно добровольно. Но с теми, кто по какой-то причине не пожелал или не смог заплатить, случались мелкие неприятности. Невесть откуда взявшиеся грызуны уничтожали корни виноградных лоз. Абсолютно неожиданно прорывало водные трубы. Сам поскупившийся человек мог угодить в весьма досадную неприятность.

Люди были суеверными, и связывали свое внезапное невезение с фактом неоплаты. И чтобы бедняги не расшатывали нервы напрасными переживаниями, Тивазо великодушно соглашался принять у них пожертвования.

Отправляясь на встречу с бывшим соседом, Рофирт испытывал неприятное беспокойство. Он понимал - ничем хорошим для него это не закончится. Но сопротивление тут бессмысленно.

Миновав все три зала курильни, не удостоив вниманием вход в подвал, где располагался винный погреб и кинозал, он поднялся по крутой лестнице с прибитой к деревянным ступенькам красной дорожкой и постучался в дверь.