Гарин как-то зашел попрощаться.

– Прибить бы этого пса, да жалко: блохи по миру пойдут, - сказал он, почесывая укушенное.

Выглядел он удрученным. Возможно, терзали предчувствия. Наутро он отбыл.

Женщин - а их было процентов тридцать - из числа подозреваемых я исключил. Со сменой пола предстояла длительная волокита, тем более лицу, облеченному майорским званием. Да и вряд ли он стал бы так глубоко прятаться. Он мог бы вообще не скрывать от меня свою личность. Однако предвидя, что тело ему может попасться квёлое, с такими изъянами, которые могут ему помешать отправить меня и самому отправиться в ад, он мог удариться в конспирацию. В этом случае ему, конечно, необходим фактор внезапности.

Половину всех новичков составляли ломаки. Наиболее дефективных, которые непосредственной угрозы не представляли, я пока из числа опасных (но не подозреваемых) исключил. Период восстановления порой мог затянуться едва ль не на весь срок пребывания в лазарете. Вон Грибоедов только-только очки снял, а ногу так до сих пор приволакивает. А ему ведь уже выписываться пора.

Из новичков шестеро имели такое же тело, как у меня, то есть стандарт-модель с некоторыми различиями в физиономиях. Хотя, подумал я, Каспар мог и заранее тело себе заказать. И отнюдь не стандартные. Самый нестандартный среди нас Джус. Тот самый, с хорошим кавказским носом, с фактурным лицом. Если б устроить фэйс-фестиваль интересных лиц, то приз был бы непременно его.

И то, что я инстинктивно шарахнулся от него, носатого, когда впервые столкнулся с ним, и его унылость, свойственная всем извлеченным из бэда, всё это подкрепляло мои подозрения. Хотя скоро я понял, что унылый вид он на себя искусственно напускал, а на самом деле был большой балагур, любитель пошутить и покушать.

– Чтоты-чтоты-чтоты!
– раздавался в коридоре (или за окном) его голос. Разговорное "што" или вульгарное "чо" он презирал, и сочетание "чт" произносил отчетливо.
– Она загадочная женщина, но и я неплохой отгадчик.
– Далее в ответ на что-то пикантное следовал взрыв смеха сопровождавших его лиц трёх-четырёх лиц. И уже с лестницы, на излете, доносилось что-нибудь этакое.
– Я ж не ангел! У меня же пол!

Надо бы с ним еще раз заговорить, решил я. Но он сам заговорил со мной.

– Не ешьте сегодня лагман, он переперчен, и не берите этой пересоленой курицы, - сказал он.
– После соленого пить хочется, а после горького - умереть.

– Иногда действительно хочется умереть, - сказал я, ставя себе на поднос тарелку с лагманом. Пару копченых крылышек я еще ранее прихватил.

– Чтоты-чтоты-чтоты!
– вскричал Джус, в то же время делая обеими руками отстраняющий жест и отворачивая лицо, как будто я его сильно удивил, или ослепил великолепием, или обидел. Впрочем, вид, повторяю, он зачастую на себя обиженный напускал.
– После такой пищи прямая дорога в бэд.

Я расхохотался, деланно и длинно, и отошел от раздачи, подсев со своим подносом к соседу Крулю. В другой раз я вел себя уже менее принужденно.

Кроме того, что гурман и кулинар, Джус был большой бабник.

– О, это любовь! Умеете это делать?
– ухаживал он за какой-нибудь выздоравливающей блондинкой.
– Как сказал-написал один взрослый русский писатель, мужчина и женщина - каждый в отдельности - статичны. И лишь вместе, в паре они - движение, действие, акт.

"Розанов?" - Машинально попытался припомнить я.

Надо сказать, что при его неказистой внешности у него отлично всё получалось. Причем с ходу определялся стиль ухаживания и степень энергозатрат. Одной было достаточно мелких знаков внимания, другую приходилось обхаживать и одаривать цитатами взрослых писателей, а третьей хватало лаконичного:

– Давай, да?

Он где-то поймал и поселил в своем номере канарейку. Верней, кенора. Кенор, притерпевшись к неволе, стал петь, а Джус - приглашать женщин послушать.

– Это он мне хвалу воздает, - утверждал владелец певца.

Впрочем, во всём его донжуанстве было много от показухи.

Когда он за кем-нибудь волочился, то нередко имитировал кавказский акцент, считая, что так сексуальней. У Каспара, помнится, тоже подобная имитация хорошо получалась, что усиливало мою подозрительность к Джусу.

Спросить напрямую? Обиняками? Иногда бывали моменты столь острой паники перед ним, что я не мог заставить себя выйти из бокса, боясь с ним встретиться. Тогда я лежал, уставившись в потолок, соображая, как бы отделаться от него похитрее. Строил различные планы. Иногда тот или иной план выглядел вполне осуществимым. Тогда я вскакивал и нарезал круги по палате.

Хитроумие мое дошло до такой степени, что я подумывал о том, чтоб бросить ему на съеденье другого. Тихого моего соседа подставить вместо себя, выдать за Торопецкого. Однако я вовремя спохватился, что это никакое не хитроумие, а бессовестность с моей стороны. Только мое тогдашнее угнетенное психическое состояние может несколько извинить состояние угнетенной морали.

– В человеке должно быть все прекрасно, у меня же прескверно все, - жаловался иногда Джус, напуская на себя унылость.
– Хочу быть красивый, как все. Второй раз он мне эту внешность навязывает.