– Можно себе представить, что время - это движение света. И между девяносто пятым и девяносто шестым днями рожденья прошел не год - свет. И пока пучок света не остыл, пока он не погас, пока этот свет светится, я могу отправиться вдоль него в прошлое и кое-что в нем изменить. И это изменение в свою очередь изменит меня настоящего.

– Черт, мне же сегодня девяносто шесть стукнуло!
– спохватился я, невольно вскочив, но самолет тряхнуло, и я снова присел.

– И мне! И мне!
– еще громче вскричал Каспар.
– Мне кажется, я и проделал это только что. Вернулся в прошлое. Словно стрелочник передвинул стрелки, и время пустилось вспять. Чему подтверждением стойкое ощущение дежа вю. Как будто я его заново проживаю. Как будто конечный результат уже есть.

Он вскочил, ухватившись за перегородку, забегал по грузовой кабине, придерживаясь за борта. Потом опять сел. Казалось, что его возбуждение и биплану передалось, который еще сердитее и неистовее задребезжал.

– Ты принял лишнее, - сказал я.

– Да, чувствую в себе лишнее прошлое. Которое пока что будущее для нас. Я знаю, что дальше будет так же верно, как если бы оно было уже. Мы приземлимся за огородами, на такси доедем до города, прошвырнемся по барам и бабам - развлечения, пиво, женщины. Потом явимся по месту службы, как предписано, через два дня... Ты извини, брат, но я должен что-то предпринять, чтобы исправить ситуацию. Повернуть ее. Ведь не зря же я вернулся по световому лучу.

Он мог предпринять в таком состоянии все, что угодно. Например, десантироваться. Он как раз, не вставая с места, ковырял запоры пассажирской двери.

Я прокричал:

– Послушай, не делай глупостей! Погоди!

Он таки приоткрыл дверь. Наверное, в свое время через нее сбрасывали грузы жителям малых земель или выпрыгивал пожарный десант.

– Нет, брат, и годить нечего! И кстати: я у них на вооружении больше не состою!

Он смял и выбросил в дверь удостоверение и выписные бумаги.

Из динамиков донесся голос пилота:

– Эй, там! Насчет всяких отверстий! Не открывать! Не соваться! Да и вообще держите руки в карманах, бля. А то катапультируюсь, и летите сами, как знаете.

– Как исправить? Слушай сюда.
– Каспар подсел вплотную ко мне, приобнял, я поежился. Попытался стряхнуть его руку, но он цепко держал меня за воротник.
– Вот ты все по белому ходил. Как невеста - в невинности и неведении. Как шахматный слон, что воли своей не знает. А ведь боженька нас, кроме всего прочего, чем человек славен, свободой выбора одарил. Помнишь Вазелина? Этот клерикальный неформал сейчас в Нагорную каторгу препровожден. Он говорил бывало: черное тоже необходимо для гармонии... Тоже, мол, Божий путь, устланный человечеством.

Я достаточно устилал собой путь человечеству и в ближайшее время рассчитывал на некоторую передышку.

– Все по белому да по белому...
– бормотал он.
– Все по белому да по белому - а давай прошвырнемся по черному? Сделаем ход конем. Взять и ступить белой ножкой с белой клетки на черную. Погулять по черному полю. Вот лузеры, чей образ жизни на образ смерти похож... Они говорят, что с черного поля возврата в белое нет. Мол, гуд переходит в бэд и никогда не бывает обратно... Вот и проверим, есть ли этот самый возврат. И так ли образ смерти убог, как его малюют.

– Может все-таки сначала по барам...
– пробормотал я, еще не понимая, насколько всё у него серьезно.

– Значит, сделаешь выбор недобровольно, - сказал он.
– Я его сделаю за тебя. Так что вали все на меня, как скоро пред Судией предстанешь. Я, конечно, имею в виду дознавателя из депо.

Я вновь шевельнул плечом, но его рука только крепче в меня вцепилась, а в шею что-то впилось. Я вскочил, успев оттолкнуть Каспара. Тот лениво окатился в сторону и даже вставать с полу не стал, глядя на меня насмешливо, лениво ожидая последствий.

– Внимание, на борту!
– раздалось из динамика.
– Кончай раскачивать воздушный корабль, затейники!

Самолет встряхнуло на одной из воздушных ям.

– Что ты принял, Каспар?
– спросил я, еле ворочая языком.

– А хрен его знает. Вот, написано: drug.
– Последнее слово он произнес в русской транскрипции.
– Ну, думаю, давай дружить.

– И что это всё значит?

Но произнести это уже не удалось. Речевой центр оказался заторможен. Ноги подкашивались, я опустился на принайтовленный тюк, отметив, что левой рукой держусь за горло, словно мне душно или вот-вот стошнит.

Дыхание, однако, было.

Каспар встал. Закинулся еще drug"ом.

Я попытался приподняться, но двигаться уже не мог.

– Хватит дергаться, полупокойник. Я тебе "клемантинку" вколол.

Безумная оная "клемантинка", по отзывам специалистов, вначале тебя обездвиживала, а потом давала устойчивый параноидальный бред.

– Считай, что тебя уже нет почти, - бормотал Каспар, возясь у двери.
– Что умер с этого уровня. Удрал. Удрапал. Ударился в бега.

Я полулежал, привалившись спиной к обшивке, ощущая содрогание самолета хребтом. Слышал гул, голос Каспара, однако пошевелиться не мог, пребывая в полной беспомощности.