Яга, наткнувшись на Кощея, сперва отпрянула, выкрикнула своё: "Чур!", но тут же заинтересовалась им. Оглядела его внимательно, приближаясь к нему и отпрядывая, нагибаясь, обходя кругом, потом быстро дотронулась до его плеча. Он, доселе стоявший болваном, дёрнулся и - я уверен: испуганно - отшатнулся.

– Ага!
– сказала Яга.
– Мы где-то уже встречались.

– Хочу! Хочу!
– кричал Кощей.

– Какое редкое уродство!
– сказала Яга.

– Ты о его шнобеле?
– развязно спросил внучек.

– Я о его бессмертности, - сказала Яга.
– Я тебя на себе женю, - обратилась она к Кощею.

Раздался длительный вопль ужаса.

– Тили-тили-тесто, жених и невеста, - дразнил его внучек, а он всё вопил - как пропащий, как проклятый, словно Вечный Жид, которому осталось жить хер да маленько, словно будучи бессмертным, смертным стал.

Внучек зажал уши и отошел к Горынычу, кружа возле него, время от времени нанося ему удары ногой.

– Так его, внучек!
– одобряла Яга, отойдя от Кощея.

– Ой, он его повредит, - сказала Сусанна. Она была в джинсах и сиреневой блузке. Вы же знаете, я неравнодушен к ней.

– А то и убьёт... Чтоты-чтоты-чтоты!
– сказали Джякус и Джус.

Викторович с ключами вновь бросился к двери, но генерал его удержал.

Внучек, уверившись в том, что сам Горыныч не встанет, попытался его приподнять. Но тот был слишком массивен, а мышцы брателло не настолько налиты силой, чтобы ворочать пассивную массу весом в сто двадцать, как минимум, килограммов.

– Да почешите мне спину, язычники!
– рычал фра Вазелин.

– Вот, взгляните, - сказал Викторович, сунув под нос генералу айдент.

Я тоже взглянул через чьё-то плечо. В заданном радиусе идентификации - сто метров - обозначилось присутствие десяти персон. Гартамонов, Полозков, Торопецкий, Галкин (Джус), Устюжанин, Сусанина (тут уместно еще раз напомнить о необходимости включения моего фанка в реестр, я ж не животное), а так же тех, кто был за стеклом: Вадим Градобоев, Моравский, Савченко (Вазелин) и какой-то Котляр. Незнаком мне был только последний, из чего я заключил, что это и есть номер одиннадцатый.

Я быстренько перебрал память Павлова и Торопецкого насчет этой фамилии. Из всех Котляров, которых удалось быстро припомнить, наибольший интерес представлял один, Иван Тимофеевич, один из вивисекторв Силзавода. Он - здесь? И под своей фамилией? Вероятность такого оборота была ничтожна. Однако, как вскоре выяснилось, оказалось именно так.

– Кто-нибудь остановит этот падёж?
– тихо спросила Сусанна, взглянув, между прочим, на Торопецкого.

Пока мы отвлекались на идентификатор, свалился еще один, в куцем мундирчике. Это говорило о том, что разблокировка корсетов продолжается. Рядом с этим лже-Гитлером вертелся Вадим. Он вытянулся в струнку и сделал зиг.

Внучек переместился к свежеупавшему и пнул его. Потом взял за воротник, перехватил подмышки и, кряхтя, поставил на ноги. Придержал его с полминуты, пока тот не обрел собственную координацию.

Двое, оба в полицейской форме, давно шевелившиеся рядышком на полу, встали на ноги без посторонней помощи. Шевельнулось предчувствие по поводу их.

В болтовню подвижных болванов ввинтился голос Моравского.

– Что они делают, Вазелин?

– Шевелятся. Эй, вы, если сейчас же не примените пульт, я так или иначе освобожусь и вас на кусочки порежу.

С него станется. С этим Савченко мне приходилось сталкиваться. Беспристрастный стрелок, чемпион по черной атлетике, извините за выкрутас. Он меня однажды убил.

– Кого засунули в эти болванки?
– продолжал допытываться Моравский.
– Что у тебя видно, Котляр?

– Может, не всё у них зафиксировалось, - сказал пискляво Котляр, Номер Одиннадцатый.
– У нас в шарашке бывало такое.

Котляр! Иван Тимофеевич, самый что ни на есть! Тот, что в Силзаводе мучил меня. Удивляюсь, как Гартамонову удалось заполучить его в личное пользование.

Интересно, что каждый из этих троих - Моравский, Савченко и Котляр - так или иначе причастен ко мне. С каждым у меня свои счеты.

Конструкт в образе Гитлера меня позабавил. Позабавьтесь и вы. Мне доставляло определенное удовольствие открывать в этом ч/к знакомые мне приметы. Едва у него наладилась речь, как он начал бормотать. И бормотал следующее: "Могучая Кучка... Куча мала... ла-ла-ла...", не подозревая, насколько это ла-ла очень скоро сделается актуальным.

Позже его речь стала более упорядоченной.