Шрифт:
И сном объятые храпели. Тут Иван царевич, подтолкнув дубинку, Висевшую спокойно на седле,
Шепнул ей: «Начинай!» Не стала долго Дубинка думать, тотчас прыг с седла, На змея кинулась, и ну его По головам и спящим и неспящим Гвоздить. Он зашипел, озлился, начал Туда, сюда бросаться; а дубинка Его себе колотит да колотит;
Лишь только он одну разинет пасть. Чтобы её схватить — ан нет, прошу Не торопиться, уж она Ему другую чешет морду; все он Двенадцать ртов откроет, чтоб ее Поймать, — она по всем его зубам, Оскаленным как будто напоказ.
Гуляет и все зубы чистит; взвыв И все носы наморщив, он зажмёт Все рты и лапами схватить дубинку
/
l —
Попробует — она тогда его Честит по всем двенадцати затылкам; Змей в исступлении, как одурелый, Кидался, выл, кувыркался, от злости Дышал огнём, грыз землю — всё напрасно! Не торопясь, отчётливо, спокойно,
Без промахов, над ним свою дубинка Работу продолжает и его,
Как на току усердный цеп, молотит;
Змей, наконец, озлился так, что начал Грызть самого себя и, когти в грудь Себе вдруг запустив, рванул так сильно. Что разорвался надвое и, с визгом На землю грянувшись, издох. Дубинка Работу и над мёртвым продолжать Свою, как над живым, хотела; но Иван царевич ей сказал: «Довольно!»
И вмиг она, как будто не бывала Ни в чём. повисла на седле. Иван Царевич, у ворот коня оставив И разостлавши скатерть-самобранку У ног его, чтоб мог усталый конь Наесться и напиться вдоволь, сам Пошёл, покрытый шапкой-невидимкой,
С дубинкою на всякий случай и с яйцом В Кощеев замок. Трудновато было Карабкаться ему на верх горы;
Вот наконец добрался и до замка Кощеева Иван царевич. Вдруг Он слышит, что в саду недалеко Играют гусли-самогуды; в сад Вошедши, в самом деле он увидел,
Что гусли на дубу висели и играли И что под дубом тем сама Елена Прекрасная сидела, погрузившись В раздумье. Шапку-невидимку снявши.
Он тотчас ей явился и рукою Знак подал, чтоб она молчала. Ей Потом он на ухо шепнул: «Я смерть Кощееву принёс; ты подожди Меня на этом месте; я с ним скоро Управлюся й возвращусь; и мы Немедленно уедем». Тут Иван Царевич, снова шапку-невидимку Надев, хотел идти искать Кощея Бессмертного в его волшебном замке.
Но он и сам пожаловал. Приближась,
Он стал перед царевною Еленой Прекрасною и начал попрекать ей Её печаль и говорить: «Иван Царевич твой к тебе уж не придёт;
Его уж нам не воскресить. Но чем же Я не жених тебе, скажи сама,
Прекрасная моя царевна? Полно ж Упрямиться, упрямство не поможет;
Из рук моих оно тебя не вырвет;
Уж я. . .» Дубинке тут шепнул Иван Царевич: «Начинай!» И принялась Она трепать Кощею спину. С криком,
Как бешеный, коверкаться и прыгать Он начал, а Иван царевич, шапки Не сняв, стал приговаривать: «Прибавь, Прибавь, дубинка; поделом ему,
Собаке: не воруй чужих невест;
Не докучай своею волчьей харей И глупым сватовством своим прекрасным Царевнам; злого сна не наводи На царства! Крепче бей его, дубинка!» — «Да где ты! Покажись! — кричал Кощей. — Кто ты таков?» — «А вот кто!» —отвечал Иван царевич, шапку-невидимку Сняв с головы своей, и в то ж мгновенье
Ударил оземь он яйцо; оно
Разбилось вдребезги; Кощей Бессмертный
Перекувырнулся и околел.
Иван царевич из саду с царевной Еленою Прекрасной вышел, взять Не позабывши гусли-самогуды,
Жар-птицу и коня Золотогрива.
Когда ж они с крутой горы спустились И, севши на коней, в обратный путь Поехали, гора, ужасно затрещав,
Упала с замком, и на месте том Явилось озеро, и долго чёрный Над ним клубился дым, распространяясь По всей окрестности с великим смрадом. Тем временем Иван царевич, дав Коням на волю их везти, как им Самим хотелось, весело с прекрасной Невестой ехал. Скатерть-самобранка Усердно им дорогою служила,
И был всегда готов им вкусный завтрак. Обед и ужин в надлежащий час;
На мураве душистой утром, в полдень Под деревом густовершинным, ночью Под шёлковым шатром, который был Всегда из двух отдельных половин Составлен. И за каждой их трапезой Играли гусли-самогуды; ночью Светила им жар-птица, а дубинка Стояла на часах перед шатром;
Кони ж, подружась, гуляли вместе, Каталися по бархатному лугу,
Или траву росистую щипали,