Ближе к концу года всезнающий Андрюха сообщил мне, что Родионов доучивает выпускной класс и уходит на пенсию. А матклассы отдают Татьяне. Говорят, что она ничего. Не Родионов, конечно, но... ничего.

Я огорчилась. Как же так? Получается, идти в девятый математический смысла нет. Уроков математики будет в два раза больше, но скучных и нудных, как и сейчас. В физклассе это время заполнят физикой. Аэлиты я не боюсь. Только кто ж пойдёт в физкласс? Престижно считается учиться в матклассе. Отличников обещали зачислить туда без экзаменов. И туда же пойдут дети городской элиты.

На уроке я критически оглядела одноклассников. Знакомые поднадоевшие лица. А вот в физкласс придут новенькие. Из других школ. Подвинутые на физике, способные сдать экзамен Аэлите и наверняка не такие зазнайки и снобы, как мои теперешние одноклассники. Пойти в физкласс — это как начать новую жизнь.

«Ты чё лыбишься?» — спросил Генка и ткнул меня локтем в бок. Мы с ним сидели за одной партой. «Я напишу заявление в физкласс»,— прошептала я ему. «Но это же не со всеми вместе...— удивился он.— А что! Это будет весело. Я с тобой!» Уже не одна, не пропаду!

На перемене зашли к Щуке в кабинет. Оба на хорошем счету. Щука подписала наши бумажки не глядя и протянула руку: «Поздравляю с зачислением в маткласс». Надо было видеть её лицо, когда Генка её поправил: «В физкласс». Можно подумать, что мы замыслили самоубийства. Хотя удвоенные уроки у Аэлиты для многих так и выглядели.

В маткласс народу перебрали. А в физкласс случился недобор. В результате его объединили с простым. Из старой школы в нём оказалось ещё несколько человек из параллели. Все остальные — новенькие. В основном мальчишки. Каждый чем-то интересен, каждый — особенный. Замечательные одноклассники.

Но они все ещё не видели толком Аэлиту. Она влетела на первый урок в своём обычном плохом настроении. Злобно обвела глазами присутствующих и сообщила, что она про нас всех думает. А думала она своей любимой поговоркой: «Дуракам закон не писан!» Она явно была не в духе, потому что отчеканила её до конца: «Если писан, то не читан, если читан, то не понят, если понят, то не так!» Старый класс задрожал бы от ужаса, предчувствуя экзекуции, придирки и двойки. А тут блондин в мелких кудряшках хохотнул: «Не п-п-писан...» Он заикался, очень сильно, но, казалось, сам не обращал на это внимания. На удивление, Генка, который цеплялся и к физическим недостаткам, его не поддразнивал, хотя уже всем успел приклеить клички.

Виталик (так звали кучерявого) порозовел от смеха. В общем, забавная же поговорка. Класс грохнул. Аэлита улыбнулась обычной человеческой улыбкой и абсолютно нормально начала урок. Хотя не обошлось без шпилек. «Тяни сильнее»,— с таким озабоченным видом посоветовала она девочке у доски, что опять сначала хохотнул Виталик, а за ним и весь класс.

Дело в том, что старшеклассницы все до единой как будто соревновались, у кого короче форма. У доски им приходилось одной рукой писать мелом, а второй — тянуть книзу подол.

Щука и с этим безобразием активно боролась. Она устраивала облавы и на переменах, и на уроках. И если запрещённые кофты и серёжки можно было успеть снять, пока класс медленно поднимался поприветствовать вошедшую директрису, то форму не скроешь. И в дневниках у девочек красовались призывы к родителям и двойки за поведение.

А я попросила маму пошить мне форму подлиннее. Если возможно, то до щиколоток. В городе миди ещё не носили, но в мире моды это был последний писк. Мама подвоха не поняла и с радостью заказала переделать мне форму в ультрамодное платье.

Щуку моя длинная форма заводила гораздо сильнее, чем мини остальных старшеклассниц. «Ты знаешь на кого похожа? На... на... на... гимназистку!» — выговаривала она ненавистное ей слово. А вся школа дружно смеялась, когда в коридоре Щука указывала застывшим девочкам: «Удлинить, тебе тоже удлинить, удлинить, удлинить». И вдруг: «Укоротить!!! Сколько раз тебе говорить, что у нас не институт благородных девиц, а советская школа?»

Терпение Щуки лопнуло. Во время очередной облавы все нарушители порядка отделались замечаниями в дневники. А меня прямо с урока Щука отправила к завучу. Класс испуганно охнул. Завуч был одним из тех немногих людей в школе, от которых трепетала сама Щука. Но она охотно отправляла ему на расправу тех, с кем не справлялась сама. Прозвище у него было — Животное. За то, что он отчитывал провинившихся: «Ну что ты, животное какое, что так себя ведёшь?» Вроде ничего особенного он не делал, а почему-то после его выговоров презрительным тоном даже самые отъявленные хулиганы ходили притихшими и старались ему на глаза не попадаться.

Я его помнила, он вёл в начальных классах рисование. Высокий, с львиной гривой волос, пожилой мужчина, довольно насмешливо на всех поглядывающий.

Я зашла к нему в кабинет, а он что-то искал в сейфе и не обернулся. Я выпалила, что меня послала Щу... то есть Марина Ивановна, по поводу формы. «Ну что ты, животное какое, чтобы так ходить? Удлини форму!» — он даже не оторвался от своего сейфа. Зря я хихикнула. А то можно было бы доложить Щуке, что Николай Андреевич велел удлинить форму ещё. И при этом не соврать. Вот хохма была бы. Но завуч обернулся, оглядел меня и усмехнулся. «Видишь на столе расписание? Садись и пиши, раз ты тут». На Т-образном столе лежали склеенные ватманы.