— Здравствуйте, мой господин, — мелодично проговорила она, стараясь подавить волнение и дрожь в голосе. Корнилов что-то буркнул в ответ.

— Господин, вы желаете чего-нибудь? — она сложила ладошки и низко поклонилась, — Может быть, чаю, я недавно заварила его, или теплого сакэ? — Лиза замерла в тревожном ожидании.

— Давай сакэ! — резко сказал Алексей, вскочил и начал ходить из угла в угол. Лиза была удивлена его поведением и его внешним видом: Корнилов был бледный, даже какой-то зеленый, на лбу выступила испарина, и вообще он походил на очень больного человека. Сакэ — это последнее, что ему следовало пить, но в этой ситуации Лиза-Кейко не имела права голоса — ей следовало только исполнять указания господина. Девушка взяла квадратную деревянную плошку, традиционную посуду для рисового вина, налила в нее тепловатую жидкость и подала ее Алексею, ее ладошка коснулась ледяной ладони мужчины, и девушка вздрогнула, а потом импульсивно сжала его руку, стараясь передать хоть каплю своего тепла.

— Налей еще! — приказал ей Корнилов. Лиза передала Алексею еще одну плошку, наполненную до краев, он выпил залпом, устало опустился на татами и сжал голову руками, потом снова встал и нервно заходил по комнате, все сильнее и сильнее сдавливая виски.

Лиза не знала, что делать, ее пугало состояние Алексея, он остановился в углу и тяжело вздохнул, она подошла сзади и прижалась к нему: хрупкое женское тело на фоне сильного мужского. Девушка обхватила его руками и положила голову где-то между лопаток, приподняла его джемпер и дотронулась до горячей кожи, поднялась чуть выше и устроила свои ладошки на покрытой волосками мужской груди — яростно стучало его сердце, все ее существо наполняло возбуждение и дрожь, желание успокоить его и удовлетворить свою страсть. Время словно замерло, Лиза чувствовала его дыхание, его пульс — она желала раствориться в нем, она сама была как тот опавший листик, который стучится в чужое окно в поисках капельки тепла. Корнилов зашевелился, ее руки безвольно упали, он потянул девушку к себе, обнял одной рукой, а другой взял ее за подбородок, пристально глядя в лицо. Лиза зажмурилась: сейчас он ее узнает и будет полный крах!

— Не стоит меня бояться, особенно сегодня, — хрипло рассмеялся Алексей. Он не собирался ехать на эту встречу, хотел поработать допоздна, потом отправиться в тренажерный зал — провести обычный холостяцкий вечер. Он уже устроился с бумагами в своем домашнем кабинете, когда его поразил сильнейший приступ головной боли, жгучей, пульсирующей и оттого еще более сильной, боль была повсюду, она вгрызалась в лоб, терзала глаза, отдавала в щеку и даже в зубы. И кто-то еще говорил, что головные боли — удел женщин. Последний раз что-то подобное было с ним лет в 16, тогда приступы продолжались целый месяц, терзая его по полтора-два часа и оставляя после себя чувство всеподавляющей удушающей слабости. Алексей не знал ничего подобного больше 20 лет, но боль вернулась после того случая с Саюри, словно мстя ему за что-то, он сам знал за что.

Лиза обняла Алексея, и ей показалось, что ее тело — единственная опора, которая еще удерживает мужчину на ногах, из мебели в комнате было только татами и маленький столик, медленно они подошли к татами и одновременно опустились на него. Корнилов крепко держал ее и не желал отпускать, девушка высвободилась, подошла к окнам и распахнула их — в комнату проник бодрящий осенний воздух, где-то вдалеке гремела музыка, а совсем рядом мрачно ухала сова. Лиза вернулась к Алексею, снова обняла его, теплой ладошкой коснулась его лба, приникла губами к влажному виску — мужчина не противился ее ласке, он немного расслабился и всем телом опустился на татами, положив голову ей на колени. Лиза вспомнила, как Катя рассказывала ей, что посмотрела в такой позе на Дорофеева и решила, что он будет ее мужем, Лизе тоже хотелось бы иметь столько уверенности и надежды на будущее…

Как всегда, затишье было лишь предвестником бури. Чем банальнее истина, тем обиднее понимать, что ты напрасно ею пренебрег. В течение двух недель Лизе не приходилось перевоплощаться в Кейко — она была самой собой: побывала в Милане и в Болонье, сделала дополнительный заказ на коллекции, которые продавались особенно хорошо, купила себе чудесное пальто Armani и гору нежнейшего белья Lise Charmel и La Perla. Она много времени проводила в «Весне», наблюдая за тем, как оформляют витрины, выставляют образцы новых моделей и, главное, как покупают, на десятки тысяч, любовно заказанные ею вещи. Но все эти маленькие радости меркли по сравнению с двумя вечерами, проведенными с Корниловым. Он позвонил Лизе сам в середине дня, последовавшего за тем вечером в чайном доме, когда мужчина, словно надломленный чем-то, искал утешения у безликой японской куклы. Алексей извинился, что не может встретиться с ней, и обещал позвонить на следующей неделе. У него был усталый слабый голос, и Лиза страстно захотела оказаться рядом с ним — извечное женское стремление утешать… Она спросила Корнилова, все ли у него в порядке и получила в ответ равнодушное: «Да, да, конечно», как бенгальский огонь вспыхнула ревность, к самой себе. Тогда в чайном доме он охотно принимал ласки и заботу Кейко, девушка помнила, как касалась его холодного лба, гладила мощную шею и, прижав ладошку к груди, прислушивалась к частому биению пульса. Они просидели на татами почти до рассвета, Лиза замерла в неудобной позе и боялась пошевелиться, когда Корнилов затих и, кажется, заснул — длинные ресницы отбрасывали тени на лицо, на подбородке пробивалась темная щетина, дыхание было коротким и тихим, порой девушке казалось, что он не дышит совсем. Лиза вспомнила, как они с Катей, перечисляя достоинства потенциального мужа, особенно упирали на то, чтобы этот счастливец спал тихо-тихо и ни в коем случае не храпел — Алексей соответствовал жестким требованиям. В ту ночь они почти не говорили, если не считать коротких рваных фраз, который бросал ей Корнилов, и ее робких реплик в ответ. Лиза чувствовала его боль и, наверное, одиночество, и в этот момент забывала про свои одиночество и разочарование. Глядя на спящего мужчину, она в тысячный раз корила себя за разыгранный маскарад, лелея глупую надежду, что уж эта встреча точно будет последней. Часов в пять Корнилов зашевелился, и Лиза поняла, ей пора уходить — утро после такой странной ночи было бы куда более неловким, чем пробуждение после жаркого секса. И, кроме того, девушка была вовсе не уверена в том, что сможет и дальше выдавать себя за Кейко. Она осторожно встала, опустив голову Алексея на татами, и ускользнула вглубь чайного дома. Минут через пятьдесят, когда Лиза уже приняла душ и переоделась в джинсы и свитер, в комнате никого не было.

Лиза думала, что Корнилов ей уже не позвонит, но он объявился во вторник с предложением поужинать вместе, и она согласилась. Был томный, какой-то тягучий вечер в ресторане «Большой», белые колонны, люстры с хрустальными подвесками и мебель от Ральфа Лорена. Они сидели в небольшой нише, тихо играл джаз, Корнилов, отказавшись от легких закусок, яростно поглощал огромный стейк, а Лиза смотрела на него и улыбалась. Они вели ничего не значащий разговор, но по ее обнаженной коже в вырезе платья бежали мурашки от его голодного взгляда.

Они расстались без всяких обещаний, как люди, которым всего лишь приятно быть вместе — невозможно было даже представить, чтобы Корнилов, каким его знала Лиза, искал у женщины утешения или показывал ей свое отчаяние. В конце недели Алексей вновь позвонил ей и пригласил на праздник Bojole в Tatler Club, сказал, что лучше бы, конечно, было попробовать молодое вино в Париже или, к примеру, в Бордо, но дела задерживают его в Москве. В модном Tatler Club, одном из самых гламурных мест столицы, Лизе все было прекрасно знакомо: коктейль классики, ар-деко и современного искусства, карпаччо из лангустинов с черной икрой и толпы хищных девиц, жаждущих заполучить кого-нибудь вроде Алексея. О, конечно, она и сама не слишком отличалась от этих девушек, вот только давно не стремилась никого покорить. Но в тот вечер ревновала, неосознанно и сильно… Она и Корнилов бродили среди веселой толпы, звенел хрусталь, и играла музыка. Иногда Алексей наклонялся к ней и говорил что-то на ушко, щекоча своим теплым дыханием, обнимал за талию, крепко прижимая к себе, Лиза ощущала его тело рядом со своим и растворялась в нем, хотя внешне и старалась сохранить невозмутимый и даже немного холодный вид. Они уже сидели за своим столиком, когда мимо прошел один из владельцев банка, которому принадлежала «Весна», он кивнул Лизе и бросил пристальный взгляд на Алексея, от которого девушка ощутила легкий озноб. И сейчас, ожидая приглашения в кабинет того самого владельца, она вспоминала именно эту сцену. Лиза была уверена, ее опасения небеспочвенны, вчера вечером, едва вернувшись с Мальдивов, загорелый и довольный Евгений ворвался в «Весну» и тут же завел с ней разговор о Корнилове: узнала ли она у него что-нибудь? Лиза ответила, что нет, Евгений не поверил, твердил, что это невозможно, значит, она плохо старалась и совсем не хочет сохранить свои позиции в «Весне». Боже, Лиза не могла да и не хотела объяснять ему, что, бывая с Кейко, Корнилов за несколько часов не произносил и десятка слов: они молчали, пожирая друг друга взглядами, касались друг друга, вызывая сладкую дрожь, и разговорам о делах здесь абсолютно точно было не место.

Вчера же вечером, почти ночью ей снова позвонил Евгений:

— Я и не знал, что в мое отсутствие ты развела такую активную светскую жизнь.

— А ты должен был об этом знать? — дерзко бросила Лиза.

— Ну хотелось бы, — приторным голосом сказал ее шеф. — Все-таки интересно, что происходит во вверенном мне хозяйстве в мое же отсутствие.

— С каких это пор я стала твоим хозяйством? — возмутилась Лиза.

— С давних, Лиза, с давних, — не дал себя сбить Евгений, — С тех пор, как ты, бросив свой инвестбизнес, поступила в полное мое распоряжение, — Лиза ненавидела вспоминать о том времени. — Помнишь, как трогательны были наши с тобой отношения, а? Моя маленькая растерзанная девочка.