К несчастью, этого оказалось достаточно для того, чтобы привлечь внимание намеченной Сэмом жертвы. Часовой встал и, не увидев своих товарищей, издал предупреждающий крик. Вернее, даже не крик, а такой мощный рев, что у Сэма заложило уши. На него откликнулись не только голоса в лагере, но и тантелопы, басовитое ржание которых тоже оказалось достаточно неприятным. Заметив, что варвар направляется в его сторону, Сэм не колеблясь прыгнул вперед и обмотал шнур вокруг толстой шеи противника.

Сэм привык к менее крепким жителям южных и западных земель и не рассчитал усилия. Вместо того чтобы захрипеть и повалиться, дюжий варвар взревел и швырнул убийцу через голову на землю. Сэм успел вскочить и увернуться от удара, тем более что он был нанесен не слишком умело. В ответ он всадил кулак варвару в солнечное сплетение, но с таким же успехом можно было пытаться ударить каменную стену. Степняк даже не охнул, и второй его удар — Сэму в скулу — оказался удачнее. Ночь взорвалась искрами. Сэм испытал мимолетное ощущение невесомости и некоторого оцепенения, но потом вскочил на ноги — и в крови его разлился огонь…

Варвар приближался. Огонь танцевал в жилах Сэма, смывая боль и усталость, заставляя забыть о необходимости действовать скрытно. Осталась только потребность убить — и остаться в живых. Ночь превратилась в черно-красный поток.

Когда огонь угас, он услышал громовой топот копыт. Ограждение было прорвано, и Черная Метка громко щелкал длинным кнутом, отгоняя тантелоп в темноту. Со всех сторон неслось трубное ржание. Сэм посмотрел на неподвижное тело варвара, с которым сражался. На шее у трупа зияла дыра.

«Ого, — подумал он, — Укус Тиррика. А Миффер еще говорил, что мне ни за что не освоить этот прием. Интересно, что бы он сказал сейчас, если бы меня увидел? — И тут же, вспомнив, что Миффер стал теперь честным и добропорядочным горожанином, мысленно добавил: — Наверное, ничего — его бы только стошнило, и все дела».

Времени на дальнейшие размышления у Сэма не оказалось, потому что в этот момент кто-то ударил его по голове.

Кайлана простерла свое сознание в ночь. Над всей огромной степью не было ни облачка. Значит, ливень устроить не получится. Она ненадолго задержалась на мягких, пугливых мыслишках тантелоп в загоне, чтобы усилить овладевший ими страх и инстинктивную потребность спасаться бегством. А потом она двинулась дальше, в степь, в поисках других живых существ. Дух друидки мог улететь далеко-далеко… Сложнее было вернуться. Когда душа на время покидает тело, это всегда неестественное и потому опасное предприятие.

Степь была полна жизни. Кайлана распространила свою силу на многие мили, раскинув ее, словно руки, собирающие вместе всех… а потом она влила в сознание животных Страх.

Один за другим звери пускались бежать без оглядки, сами не понимая, куда и зачем, захватывая по пути других, которых подчинял себе стадный инстинкт. Они чувствовали, что бежать необходимо, и, поддавшись древним страхам, бежали напролом, сметая все на своем пути.

Кайлане отчаянно хотелось присоединиться к ним, позволить своему сознанию лететь свободно, оставив позади скучную оболочку человеческого тела, и просто быть, став свободной птицей в ветрах природы.

Это было так легко… и так соблазнительно… Но меркнущая память, уже почти исчезая, послала ей предупреждение. Точнее, напоминание о том, что мир выходит из равновесия. Это знали животные. Это знали травы. От этого болела земля. И осознание долга вернулось к Кайлане. Она обязана завершить начатое. Друидка предоставила животным бежать свободно, как течет вода, а сама начала возвращаться — медленно и мучительно. Ее душа рыдала, не желая вновь быть заточенной в темницу плоти.

И в этот момент ее посетило видение. Разум Кайланы, по-прежнему остававшийся открытым, ощутил присутствие некой силы. Озерцо в центре храма вдруг засияло перед ее внутренним взором, словно образ драгоценного камня. В этом сиянии была бесконечная угроза и непреодолимая притягательность. Оно дразнило ее, соблазняло и завораживало.

Вернувшись в собственное тело, Кайлана открыла глаза, но видение продолжало манить, и в этом зове тонул окружающий шум — да и вообще реальность перестала иметь для нее значение. В мире осталось только кристально-прозрачное озеро, и Кайлана, словно сомнамбула, двинулась к нему, не отдавая себе отчета, спит она или бодрствует. Вокруг метались испуганные варвары, но ни они не обращали внимания на Кайлану, ни она их не замечала.

Услышав, что начался переполох, Арси вздохнул и нырнул в тень очередного шатра.

— Вот этого-то я и боялся, — тихо сказал он сам себе. — Еще пара минут — и все на нас накинутся. — Он почесал в затылке. — И поскольку никто из этих проклятущих варваров даже не говорит по-нашему, то и расспросов на этот раз не будет. — Он осмотрелся. — Похоже, я уже осмотрел все… Куда же эти кожаные дурни могли задевать чужое оружие? — Он мгновение поразмыслил и снова вздохнул: — Ну конечно! Они отдали его своему главарю. Вон его шикарный шатер — как раз в центре. И вокруг, конечно, полно охраны. — Арси поглубже надвинул на голову шапку и встал, позевывая. В одном из шатров он позаимствовал хороший кусок вяленого мяса и отхлебнул из бочонка бариганского самогона, но не отказался бы от настоящего обеда и нескольких дней сна. Ноги у него все еще ныли от долгого перехода. — Ну, если так, то это работенка уже не моя, а Сэмми. Значит, надо его найти.

Валери с Робином увидели сверху, как тантелопы унеслись в степь, а потом услышали крики и шум. Валери вздохнула и встала.

— Эти дурни ничего не могут сделать без шума, — проворчала она себе под нос. — Ну, если им нужно, чтобы я отвлекла варваров, так я их отвлеку!

— А как? — нервно спросил Робин, переминаясь с ноги на ногу и взмахивая хвостом. Валери одарила его ухмылкой, которая казалась еще ужаснее из-за ее кровоточащих губ.

— Смотри и учись, мальчик. И постарайся не сделать ошибки в слове «отмщение», когда будешь писать свою балладу.