– Здравствуйте, я брат Эдуарда Гаспаряна, вы говорили с моей матерью и оставили этот номер…. Почему?…. Какая вам нужна информация?…. Почему именно с ней, я мог бы дать вам больше информации, чем мама…. Нет, так нет.

Отключив телефон, Миша в раздражении отбросил бумажку с номером, я автоматически подняла ее и сунула в сумочку.

– Ну, что? – испуганно спросила мама.

– Да ну его, не хочет со мной говорить, ему, видите ли, нужна была мать Эдуарда Гаспаряна. Провокатор, наверное, какой-то. Ладно, мам, мне пора ехать. Пошли, Наташка, я тебя отвезу.

– Не надо, я сама дойду, мне здесь близко, – возразила я.

– Куда близко? – удивилась мама, а когда я объяснила, что остановилась у друзей, которые живут в двух кварталах от ее дома, запричитала: – Куда ж тебе тогда спешить? Доченька моя родная, посиди еще, поговорим. Миша вот, никогда с мамой лишнюю минуту не посидит, все торопится к жене своей ненаглядной, она, видите ли, там без него не может.

– Ему далеко ехать, – робко вступилась я за Мишу, но он в моей защите явно не нуждался, слова мамы просто-напросто пропустил мимо ушей и, чмокнув каждую из нас в щеку, заспешил к выходу.

– Ей надо, чтобы он всегда у ее юбки сидел, – мама обиженно поджала губы, – она понять не хочет, что у мужчины должна быть своя жизнь, он мужчина, понимаешь?

Мы поговорили еще часа полтора, и все это время она ругала Таню, ни разу не упомянув о Вовке – словно внука для нее не существовало. Я от ее слов ежилась, но не спорила, молча сидела и слушала. Наконец мама, почувствовалось, начала выдыхаться, и тогда я поднялась.

– Мамочка, я пойду, тебе уже, наверное, нужно отдыхать.

Она не стала меня удерживать.

– Ага, дочечка, моя, иди, уже темно.

Мы расцеловались на прощание. В ожидании лифта я слышала, как мама долго и тщательно запирает входную дверь на два замка, потом до меня донесся звук накидываемой цепочки. Наконец лифт гостеприимно распахнул передо мной свои створки, я спустилась вниз и вышла на улицу. Было уже темно, но в свете фонаря на столбе у подъезда темнело объявление с чьей-то фотографией и хорошо различимым словом «розыск». У подножия столба был кучей навален лежалый почерневший снег, и лезть по нему, чтобы прочесть объявление, я не решилась, однако точно такую же наклейку налепили прямо на стене моего дома. И когда я ее прочла, мне стало нехорошо.

Р О З Ы СК.

Ушла из дома (дата) и не вернулась Юля Фадеева, 14 лет. Была одета в серую куртку с капюшоном и джинсы. Всем, видевшим ее, просьба сообщить по телефонам (номера телефонов).

С фотографии на меня смотрела девочка Юля из закутка в доме на Изюмской улице, судя по указанной в объявлении дате, она исчезла через день после гибели Андрея, а объявление развесили, скорей всего, накануне – иначе я бы увидела его раньше. До этого искали, наверное, своими силами – у подруг, в клубе, куда она захаживала, – спохватились не сразу, ребенок практически рос на улице.

Меня начала бить дрожь, но я взяла себя в руки и, шагнув вперед, сдернула со стены объявление – эту информацию необходимо было «скормить» ХОЛМСу. Когда же, загрузив компьютер, я собрала все данные, чтобы начать «кормежку», меня ждал приятный сюрприз – оказывается, диктофон пролежал у меня в кармане включенным с самого отъезда из дома. Удивительно, что аккумулятор до сих пор не сел, и память не переполнилась – очевидно, в минуты словесного затишья он переходил в спящий режим, а потом снова включался и начинал фиксировать окружающие голоса. Были записаны все мои диалоги, а также откровения брата и его любовницы Жени. Мне было лень вычищать эту не имеющую отношения к делу информацию, поэтому я сбросила все в компьютер вместе с отсканированным файлом объявления, очистила память диктофона, поставила его аккумулятор на зарядку и, юркнув под толстое одеяло, забылась глубоким сном.

Утром ХОЛМС вел себя тихо, об опасности не сигналил, новых версий не выдавал, исчезновение девочки Юли никак не прокомментировал, но на экране засветилась очередная надпись:

РЕКОМЕНДАЦИЯ

Детективу следует связаться с человеком, именующим себя блогером, и постараться получить от него всю возможную информацию.

Я едва удержалась от того, чтобы не съездить кулаком по экрану – интересно, как он себе представляет «связаться и получить информацию», если этот блогер даже с Мишей не захотел разговаривать. И я не знаю номера его телефона, а Миша куда-то вышвырнул записку с коряво выведенными мамой цифрами. Хотя нет, я же ее подобрала и сунула к себе в сумку.

Записка нашлась – она лежала в боковом кармашке рядом с расческой. Я мысленно похвалила свою интуицию, подсказавшую мне ее сохранить, разгладила мятую бумагу, обвела цифры авторучкой, чтобы лучше их видеть, а потом стала обдумывать следующий шаг. Примерно через час я вытащила телефон с московской сим-картой, который презентовала мне Таня, набрала номер и, дождавшись ответа, четко произнесла:

– Здравствуйте, говорит Наталья Воронина, мне необходимо с вами встретиться.

– Со мной? – недоуменно переспросил приятный мужской голос. – Вы уверены?

– Да, с вами, почему вас это так удивляет? Мне нужно вам кое-что передать, это важно.

За мгновение, что я ждала ответа, в голове моей со скоростью света прокручивались всевозможные варианты дальнейшего разговора. Если в голосе собеседника появятся игривые нотки, я начну с ним заигрывать и просить свидания. Если он захочет узнать, что я имею в виду, скажу, что это не телефонный разговор. Если примет меня за менеджера, навязывающего услуги, и захочет послать подальше, нужно будет…. Варианты не успели докрутиться, потому что он спокойно сказал:

– Хорошо, когда и где?

Значит, этого блогера действительно что-то интересует – настолько, что он готов приехать в назначенное мною время и по указанному адресу. Однако мне, наоборот, нужно было узнать о нем самом, и как можно больше, поэтому я вежливо ответила:

– Назначьте сами удобные для вас время и место, я подъеду.

– Скажем, сегодня в половине шестого у входа в метро Чистые пруды, там, где конечная остановка трамвая, представляете себе? Как мне вас узнать?

– На мне будет белый полушубок с капюшоном, в руках ярко красная сумочка с золотистым замочком.

Эту сумочку мне подарила Грэйси и сунула в саквояж, несмотря на все мои возражения – пригодится. Вот и пригодилась – мой собеседник по ней меня сразу узнает, да и с коричневыми сапогами она будет неплохо смотреться.

Было еще только одиннадцать, и я решила съездить к брату – вчера не привезла Вовке никакого подарка, нужно будет купить какую-нибудь игрушку. Выяснив по Интернету, где ближайший игрушечный магазин, я отправилась туда, купила ярко-зеленую машину с дистанционным управлением, и поехала на Университетский проспект, предварительно позвонив Тане.

– Приезжай, – угрюмо сказала она тоном, совершенно отличным от того, какой был у нее накануне при нашем расставании. – Мы сейчас в поликлинике, пока доедешь, как раз будем дома.

Кто обрадовался мне, так это Вовка – едва я вошла в прихожую, как навстречу мне покатился веселый комочек с криком:

– Тетя Натаса присла!

Он немедленно занялся моим подарком, полностью отключившись от взрослых дел, но его мама, похоже, была не в столь радужном настроении.

– Иди на кухню, сама налей себе чаю, – сказала она мне, пока я снимала сапоги, – а я вещи собираю.

– Спасибо, я не голодна, – надев тапки, вежливо поблагодарила я, – а что за вещи ты собираешь?

– Сумки укладываю! – из глаз Тани полились слезы. – Хватит уже, надоело, ухожу!

– Танюша, да ты что! – сбросив шубку прямо на пол, я торопливо обняла невестку за плечи, пытаясь утешить и понять причину ее печали. Неужели вчера после примирения мой ненаглядный братец успел что-то выкинуть?

Поплакав немного в моих объятиях, она высвободилась и, решительно утерев нос тыльной стороной ладони, спросила:

– Он тебе вчера что сказал, что домой поехал, так?

Понятно. И что мне было ей ответить? Я смущенно промямлила что-то вроде:

– Ну, я… я не помню, кажется.

Значит, Миша от мамы домой, как обещал жене, не поехал, и можно даже не гадать, куда он направился.

– Ага, а мне позвонил, что у матери остался ночевать, совсем не стесняется врать. Короче, мне это все вот где, – рука Тани ребром ладони резанула саму себя по горлу, – и больше я терпеть не буду, вещи уже почти собрала, сейчас такси вызову, и все, пусть твой брат меня больше не ищет.

– Что ты, Таня, – испуганно забормотала я, – Миша тебя очень любит.

– Ага, как же! Эту сучку он любит, а о жену можно ноги вытирать! Только мне уже без разницы, – в голосе ее зазвучала неподдельная горечь. Нет уж, я решила – хочет с ней, так пусть к ней и идет, а так, чтобы на две семьи жить – мне не нужно.

– Таня, почему ты сразу так? У Миши, может, дела, работа….

Прозвучало это крайне вяло и неубедительно, но от моей слабой попытки залить пламя водой, оно лишь вспыхнуло с новой силой.

– Я тебя умоляю! Это раньше я ему верила, как идиотка, а теперь все! Кончено! Не хочу! Ладно, пошли на кухню, поешь хоть пирожки. Я, дура, их вечером готовила, думала, приедет.

В ожидании, пока она выплеснет наболевшее, я жевала пирожки и думала о предстоявшей встрече с блогером. Из прихожей доносилось восторженное повизгивание Вовки, потом хлопнула дверь, и радостный голос Миши весело сказал:

– Привет, малыш! Что это у тебя такое, кто подарил?

– Тетя Натаса.

Плотно сжав губы, Таня немедленно поднялась и начала перекладывать оставшиеся пирожки с тарелки в контейнер для холодильника. Миша заглянул к нам на кухню и по лицу жены немедленно оценил ситуацию, но все же попытался бравировать: