Пип оставил пока в стороне вопрос о том, следует ли возвращаться с пустыми руками или продолжать искать Трога самому, и принялся обдумывать отношения своей сестры с дворянином. От размышлений он проголодался и стал копаться в седельном мешке в поисках еды. Ну, сушеную оленину оставим совсем на черный день – она попросту несъедобна, решил Пип, и вытащил толстую краюху хлеба и небольшой пирог с яйцом. Это уже что-то, но где же яблочный кекс? Пип ведь лично проследил, чтобы повариха его положила.

– Шикарно! – провозгласил он, обнаружив, наконец, кусок кекса, обильно сдобренный специями. Чтобы больше не пришлось перелопачивать весь мешок, сушеную оленину и овсяные лепешки Пип переложил к себе в карманы, а потом вернулся к мыслям о Май и том, какие у нее перспективы с мастером Спаром. Вообще-то ему бы радоваться тому, как все складывается, да только вот… Конечно, хорошо, что Май может удачно выйти замуж (если принять, что у Каспара благородные намерения), но Пипу не хотелось ничего получать за счет сестры. Он знал, что завоевал огромное уважение молодых рекрутов – тем было проще обращаться с вопросами и за указаниями к нему, чем к старшим солдатам, однако теперь… Пип тяжело вздохнул. Он проявил полную безответственность; ничего не оставалось, как только вернуться к мастеру Спару и извиниться. Может, на обратном пути он успеет придумать хорошую причину, заставившую его отсутствовать так долго. Можно сказать, что видел подозрительных людей уж не браконьеры ли они? или даже самого Трога и потому-то не вернулся немедленно доложить о замеченных следах.

Нет, не годится. Брид сразу все поймет. От одной этой мысли у Пипа по спине пробежал холодок. Глаза, пронизывающие до самой души… Матери еще можно было иногда соврать, а повариха вообще никогда вопросов не задавала, но вот три высшие жрицы те всегда знали правду. Интересно, как мастеру Халю удается общаться с Брид? Стоит только взглянуть на какую-нибудь другую девушку, и Брид тут же все знает, даже если сама ничего не видела. А Халь, похоже, любит посмотреть на девушек. Некоторые не понимают, что у них в руках драгоценнейший изумруд, так поговаривают в крепости. Кстати, приятно, что слухи ходят не об одном только Пипе.

Он все еще выдумывал себе оправдание, когда услышал неподалеку справа отрывистый лай. Пип повернулся туда и стал вглядываться в густые заросли куманики, засохшей на корню.

Конечно же, это Трог, подумал он с облегчением. Дело не в том, что мальчик беспокоился о псе. Просто теперь его должны были простить за отлучку. А то на душе просто кошки скребли при мысли о том, что скажет Брок.

Пип принялся свистеть и звать пса по имени. В зарослях завизжали. Пип погнал своего тяжелого мерина напролом через колючие кусты и вскоре уже стоял на коленях над раненым Трогом.

Пес перестал биться, лег и доверчиво посмотрел Пипу в глаза – будто был уверен, что тот избавит его от мучений. Мальчик с ужасом разглядел, что передняя лапа у Трога зажата в стальном капкане, и из раны течет кровь.

– Бедный ты мой, – проговорил он, стараясь успокоить пса, а потом закричал, что было сил: – Брид! Мастер Спар! Помогите, помогите! – Пип знал, что никто его не услышит, но все равно ничего не мог с собой поделать. – Брок!

Трог заскулил, жалобно стуча по земле коротким хвостом. Остальные остались слишком далеко. Придется вытаскивать пса самому.

– Что за ублюдки это сделали, – сказал Пип собаке. – Кровавые убийцы, варвары! – Он положил ладонь Трогу на спину и почувствовал, что пес дрожит. – Храбрый ты мой, молодец!

Трог застучал хвостом быстрей, но стоило мальчику потянуться к ржавым зубьям капкана, как пес издал предупреждающее рычание и легонько куснул его за ладонь. Пип тут же отдернул руку, поняв, что усиливает боль собаки. Что же делать? Паника спутала все мысли, и Пипу пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Он не мог приблизиться к лапе Трога, а отсюда не видел, как открыть капкан. Может, подцепить чем-нибудь?

Пип стиснул зубы, готовясь сделать то, что был должен. Он подсунул пальцы под зубья, не обращая внимания на то, что Трог вгрызается ему в руку.

Капкан был тугой, и Пип боялся за свои пальцы – если он захлопнется, то уж точно переломает кости. На миг ему показалось, что сил не хватит, и зубья опять врежутся псу в лапу. Мальчик откинулся назад и потянул со всех сил, капкан подался настолько, что Пипу удалось упереться ногой… Наконец что-то хрустнуло, и ловушка рас крылась.

Пип так и не увидел радости в черных узких глазах пса: что-то тяжелое ударило мальчика по голове, и он утонул в темноте.

Его тащили головой по прелым листьям. Пип поморгал глазами, пытаясь прийти в себя. Оказалось, что его за руки и за ноги привязали к длинной жерди, как оленью тушу, и несли. Чтобы не так тошнило, пришлось сжать зубы. Что же происходит?

«Трог!» – внезапно вспомнил мальчик и вскрикнул. Со всех сторон словно заболтали сороки. Краем глаза Пип увидел птичьи лапы и тела, одетые до колена в густой мех. Кобольды! А Брид говорила, что они безобидные. Ничего себе!

Собаку тоже тащили на жерди, из раненой лапы текла кровь. Морду Трогу туго затянули какой-то тряпкой, голова безжизненно свесилась и качалась в такт неровному шагу кобольдов.